Книга Рука на Стекле, страница 55 – Джон Гришем

Сандра взяла свою кружку, посмотрела на тёмную жидкость, на чаинки, которые кружились на дне. Поднесла к губам. Сделала глоток.

Горький. Горячий. С привкусом дыма. И вкус. Настоящий. Она чувствовала его — не просто тепло на языке, а вкус. Чайный, терпкий. Раньше она пила чай и не чувствовала ничего, кроме температуры. Сегодня — чувствовала.

Она сделала ещё глоток. И ещё.

Марта подошла к пню, взяла кружку с водой. Прозрачной, холодной. Поднесла к губам.

Один. Два. Три.

Пауза.

Четыре.

Она замерла, посмотрела на кружку, на свои пальцы, сжимающие керамику. Ждала, что не сможет остановиться. Что будет пить, пока не кончится вода. Что мир рухнет.

Ничего не случилось.

Она сделала пятый глоток. Медленно, как пробует. Вода была холодной, прозрачной, вкусной. Она пила и не задыхалась. Не считала. Не боялась.

— Четыре, — сказала она тихо. Себе.

Никто не обернулся, никто не спросил. Но Сандра протянула руку и коснулась её запястья. Кончиками пальцев, легко. Как касаются того, кто только что проснулся.

Мэтью стоял у плиты, смотрел на них — на четыре фигуры у пня, на кружки в руках, на пар, который редел. Он не пил. Держал свою кружку, смотрел на чаинки, которые оседали на дно.

— Мэтью, — сказала Сандра.

Он поднял голову.

— Пей.

Он поднёс кружку к губам. Отпил. Горячий, горький, обжёг язык. Он не поморщился. Отпил ещё.

Чай был невкусным. Перекипевшим, слишком крепким. И это было хорошо. Просто чай. Горячий. Горький. Его.

Они пили молча. Пятеро у пня, кто где. Сандра на мху, поджав ноги. Лиз стояла, прислонившись спиной к пню. Анна сидела на корточках, кружка в обеих ладонях. Марта у ручья, босые ноги в воде. Мэтью у плиты.

Тишина была другой. Не той, что давила, не той, в которой каждый слышал только свой счёт, свой ритм, своё дыхание. Эта была живой. В ней был ветер — слабый, тёплый, он шевелил верхушки сосен и приносил запах смолы. Треск углей — тихий, ленивый. Вода — ручей журчал негромко, не настойчиво, просто был. И где-то далеко, в лесу, капала вода. Не три, пауза, две. Просто капала. Ровно. Без счёта.

Анна поставила кружку, посмотрела на свои руки, на иглу, которая лежала на коленях. Взяла её, повертела в пальцах. И положила на пень, рядом с кружками. Не воткнула, не спрятала — положила. Металл коснулся дерева. Тихо. Не как точка в конце. Как запятая.

— Я не буду шить, — сказала она.

Никто не обернулся, никто не спросил «почему». Сандра кивнула. И Анна сидела с пустыми руками. Без иглы, нитки, стежков. Её руки лежали на коленях и не дрожали.

Мэтью допил чай, поставил кружку на пень, посмотрел на дно. На трещину на ободке — тонкую, старую, свою. Провёл по ней пальцем. Кожа не зацепилась. Гладкая.

— Я не буду ставить чайник, — сказал он.

Сандра подняла голову, посмотрела на него. Просто посмотрела.

— Знаю.

— Завтра не буду. И послезавтра.

— Знаю.

Он посмотрел на плиту. На угли, которые тлели. На огонь, который догорал.

— Я не умею ничего другого.

— Умеешь.

Голос Лиз. Она не повернулась, стояла, прислонившись к пню, смотрела в лес. На стволы. На свет, который пробивался между ними. Не серый. Тёплый. Жёлтый.

— Чего? — спросил Мэтью.

Лиз помолчала, пожала плечами.

— Не знаю. Но умеешь. Ты просто не пробовал.

Тишина. Ветер. Треск углей. Ручей.

Лиз оттолкнулась от пня, выпрямилась. Посмотрела на поляну, на палатки, на костёр, на ручей, на стволы, между которыми был свет. Тёплый. Жёлтый.