Книга Королева Лета, умри, страница 96 – Любовь Минеева

— Сказала, что расспрашивали о Япрынцевой, ничего особенного.

— Ты ей веришь?

Вика пожала плечами, продолжая неловко орудовать иголкой.

— Не знаю. Их всех отпустили, – она кивнула на учительницу, – кроме Зотовой. Видишь, на Марине лица нет.

— Думаешь, она из-за матери так переживает?

— А из-за чего же еще?

Убедившись, что все заняты делом и вряд ли кто-то подслушивает их разговор, Ленька зашептал:

— Хочу, чтоб ты помогла мне кое в чем.

— Что задумал?

— Пробраться в дом Кабировых.

Вика глянула на него восхищенно, но не успела ничего ответить. После короткого громкого стука дверь уверенно открылась и в класс зашел Булат Акманов в сопровождении пары оперов. Ленька от неожиданности подскочил. Он, конечно, жаждал увидеть Булата и задать ему все вопросы, и внезапное появление следователя было очень кстати. Но градус неожиданности это не убавило.

Акманов окинул краеведов коротким взглядом, чуть нахмурился, увидев Леньку, и подошел к Марине, которая продолжала сидеть за столом. Она смотрела на следователя как буддийский монах – на катящиеся с горы валуны. Отрешенно и с полным принятием неизбежного.

Булат остановился в шаге, чуть скривил губы в легкой улыбке, покивал головой, словно член какой-нибудь аттестационной комиссии, везде ищущий нарушения.

— Добрый день, госпожа Сафина. Вы меня помните, надеюсь?

Она мазанула его неприязненным взглядом.

— Ну? Пойдемте, Марина Игнатьевна?

— А в чем, собственно, дело? – бесцветным голосом спросила учительница скорее для порядка, как показалось Лёне.

— В убийстве Татьяны Япрынцевой. Рассчитываю на чистосердечное.

— Я ее не убивала. Нас подставили.

Булат с готовностью кивнул.

— Ну разумеется! Идемте.

Марина встала, поправила платье, завела выпавшую прядку за ухо и не глядя пошла вслед за Акмановым под потрясенными взглядами учеников. В классе стояла гробовая тишина. Оперативники замыкали процессию. Леня не мог слышать, как уже на улице, у машины Булат сказал:

— И подружку вашу сейчас захватим. Или как правильно сказать? Наставницу? Матушку?

— Я не понимаю, о чем вы.

— О Красовской Марии Петровне.

— Господи Боже! – возмущенно воскликнула Марина, теряя остатки самообладания. – Она больная старая женщина, имейте уважение к ее возрасту!

Булат жестом указал на заднее сиденье машины. Когда Марина уселась, он ответил:

— Я не уважаю преступников. Не важно, в каком они возрасте.

* * *

Старуха Красовская сидела перед ним за столом, прямая как статуя и такая же бездвижная. Лишь глаза – голубые, неестественно яркие – следили за ним напряженным ястребиным взором. Длинный и прямой нос добавлял сходства с хищной птицей. Осторожной, тихой и очень опасной.

— Расскажите об убийстве Япрынцевой. Вы заранее все спланировали?

— Мы ее не убивали.

Голос чистый и глубокий, тягучий, словно мед. Такой приятно слушать, таким можно заслушаться. Правда, переев меду, можно заработать аллергию.

— А тех, сгоревших в бараке, вы тоже не убивали?

Красовская замялась, но взгляд ясных глаз словно бы стал острее. Она чуть дрогнула, повела плечами и наконец ответила:

— Я не понимаю, о чем вы. Какой барак? Тот, что сгорел в восемьдесят девятом? – На дате она, как показалось Булату, слегка усмехнулась.

— У убийств нет срока давности, вы об этом не знали?

— Мне и ни к чему. Я не имею отношения к пожару. Вам нечем это доказать.