Книга Королева Лета, умри, страница 92 – Любовь Минеева

Дом старухи Красовской не подавал признаков жизни. Казалось, сюда даже ветер не долетал: ни единого движения – ни в разросшейся яблоне, ни в зарослях малины, ни в стеблях крапивы, грозящей подняться выше забора, ни в окнах, отражавших солнце.

Затея, конечно, глупая. Она даже дверь им не откроет.

Но есть еще одно звено в этой цепи. Та, что не ответить просто не имеет права.

— Пошли к Марине.

* * *

До Береговой они дошли по низам, по коротким улочкам, пунктиром бегущим вдоль реки. И Леньку не отпускало ощущение угрозы. Вечер только подбирался к деревне, в разгаре должны быть огородные работы: полив, прополка. Жара спадала, взрослые должны возвращаться с работы, малышня – играть в мячики на лужайках перед калиткой, те, что постарше, – гонять на великах… Но где все? Откуда взялась эта тишина и бездвижие? Только их шаги, шуршащие по гравию, Викино сопение да редкие крики птиц, доносившиеся со стороны прибрежного леса. Он мог поклясться, что в окнах пары домов мелькнули испуганные лица и тут же спрятались за занавеской. Страх сковал деревню, страх и ожидание беды.

Зато на Береговой – как на площади в базарный день. Красно-синие мигалки Ленька заметил сразу. Две полицейские машины (они всегда, что ли, парой ездят?) стояли у высоких черных ворот дома Зотовых. Зотов-старший – бывший глава СПК, отец Марины Игнатьевны, которого сменил на этом посту собственный зять. Почти династийная преемственность. Соседи Зотовых, видимо привлеченные мигалками, толпились у своих калиток. Кто-то недоуменно переглядывался, кто-то тревожно заламывал руки или прятал в ладонях едва сдерживаемый вскрик.

Они с Викой остановились в начале улицы, дом Зотовых – в числе первых. Тяжелая кованая калитка открылась, и вышли двое полицейских. Ленька машинально отметил, что Акманова с ними не было. Мать Марины Игнатьевны – Катерина Ивановна, если Ленька правильно помнил, – шла между ними, бледная, но спокойная. Бросив горделивый взгляд на зевак, она покорно села на заднее сиденье, зачем-то кивнув оперу, что открыл ей дверь. Поблагодарила, мол. Ни дать ни взять Мария-Антуанетта перед казнью! Леня читал эту басню в каком-то паблике, что французская королева извинилась, наступив на ногу палачу.

В проеме калитки показалась Марина – и Леня вдруг заметил, как она похожа на свою мать. Буквально копия, только молодая! Такая же бледная, острый нос вызывающе вздернут, глаза – как два пожара, попадись под ее взгляд – испепелит в считаные секунды. Если все домыслы насчет Тани и ее мужа – правда, то Танька, конечно, круглая дура! На что она рассчитывала, вставая поперек дороги вот такой вот особы? Да, в школе Марину любили: в меру строгая, такая холеная, все старшеклассники перед ней выделывались, но сейчас он будто видел самую ее суть: Марина Игнатьевна – опасная женщина. Пощадила бы она малолетку, которая пытается увести ее мужа? Ленька в этом сильно сомневался. Жестоко расправиться и выставить свою месть перед всем поселком, в глазах которого она считала себя опозоренной? Очень даже в ее духе.

Вот взор учительницы остановился на них с Викой. Его напарница, тихо ойкнув, тут же юркнула за Ленькину спину. Тяжелый взгляд Марины будто потускнел, растворился под прицелом его серых глаз. Она качнула головой, как китайский болванчик, и опустила взгляд. Леньке показалось, что это жест извинения. После Марина скрылась за калиткой, которая звонко стукнула ей вслед, будто бы напоследок щелкнув по носу всех любопытных.