Книга Королева Лета, умри, страница 83 – Любовь Минеева

Если Нелькины догадки верны, то у Марины был мотив, это раз.

Только она могла заставить Таню не брать с собой сменные вещи, чтобы Тане обязательно нужно было оторваться от подруг и вернуться в класс. Это два.

Она дружит с Нелькиной сестрой и, разумеется, могла подговорить Залию, чтобы та заманила Нельку домой. Возможно, Залька и не знала полностью, что задумала Марина, а потом уже поздно было раскалываться, испугалась, что сочтут соучастницей. Это три.

Но больше всего Вике не давал покоя пустой склад. Как удачно, что там затеяли ремонт и вынесли весь хлам, освободив помещение! В заваленной-то комнате не так удобно было бы держать связанную Таню и измываться над ней. Все знали, что директриса пляшет под Маринину дудку, и если бы Марина сказала, мол, нужно все вынести из склада, – никто бы и слова против не булькнул.

Вспомнились странные разговоры о пропавших цветочных венках между Мариной и матерью, дурацкое задание писать анонимные признания, разговор с бабой Лялей, в конце концов… Все как будто совпадало. Кроме одного: зачем убивать Сашу? И что она видела? И при чем здесь Майя? Заброшенный железнодорожный вокзал? Жуткие фигуры в черном? Чир Лады?

Перевернув очередную вырезку, протянутую Региной, Вика принялась возюкать по ней клеем, потом шлепнула на чистый лист альбома. Бумажка легла кривовато, но Вике было плевать. Регина подсовывала следующую. Вскоре возле Вики образовалась приличная стопка.

Чир Лады.

Вика не поверила своим глазам, решив сперва, что она просто думала об этом знаке, поэтому он ей и померещился. Но нет: на очередной вырезке – обрывок статьи с фото: обгоревшее здание, от которого осталась одна стена. На ней-то и был размашисто начертан круг с ромбом, из-за черно-белой фотографии было неясно, чем именно: краской, углем… кровью?

Вглядываясь в фото, Вика пыталась разобрать, о чем статья. Регина вырезала заметку с другой стороны листа – о рекордных показателях заготовки сена, так что на бумажке остался лишь обрывок статьи о пожаре. Вика бросила взгляд на кучу искромсанных газет, лежащих на полу, и поняла, что искать другую часть – все равно что иголку в стоге сена. Кто-то из ребят принялся сгребать обрезанные листы в мусорный пакет.

Ладно, придется работать с тем, что есть. Незаметно сунув вырезку в карман, она взялась за следующую.

* * *

Когда их наконец отпустили, Вика бросилась домой, подгоняемая жгучим любопытством. Отказавшись от обеда, поднялась в свою комнату и принялась рассматривать добычу.

Самое стремное, что она даже не знала, за какой год эта вырезка, а из обрывков заметок, что на первой, что на второй стороне, этого было не понять. Она помнила, что вырезка шла в числе первых десяти – пятнадцати, следовательно, почти начало, девяностые годы или чуть раньше, наверное, конец восьмидесятых, когда шли еще «социалистические соревнования», имело место «шефство над колхозами» и активно применялись выражения «ударники труда».

Из обрывка статьи она поняла, что сгорел то ли барак, то ли общага, где жили женщины, приехавшие с Арслановской швейной фабрики оказывать помощь «подшефному колхозу». И Вике казалось, речь шла именно об их, юмаковском, колхозе. И события эти – тридцатилетней давности. Вика понятия не имела, к кому идти за разъяснениями: отца и мать ее очередные расспросы только взбесят, а больше никому из взрослых она не доверяла.