Книга Королева Лета, умри, страница 12 – Любовь Минеева

А вот Ленька не хотел его забывать. Отец ушел, когда ему было шесть. Отвел сына в первый класс, напился по этому поводу, поругался с матерью, собрал вещи и ушел – прямо так, в ночь, с какой-то одеждой, закинутой в пододеяльник. И больше не появился. Остались только его книги, которые, по словам матери, он читал зимними вечерами, когда дел по дому особенно не было. Если не бухал, конечно.

Иногда в книжках Ленька находил отцовские закладки: фантики от ирисок, автобусный билет еще советского образца, один раз даже игральную карту – туз бубен. Ленька складывал все находки в ящик стола, а карту положил в свой кошелек, в прозрачный отдел, куда другие суют фотографии или бумажные иконки. Он решил, что теперь это его талисман. Ему нравилось думать, что эти фантики и билеты – подсказки, которые оставил ему отец. Расшифровав их, он получит какой-то важный ответ. Например о том, куда папаша делся и почему ни разу не вспомнил о сыне.

Впрочем, все эти детские игры пора бы оставить в прошлом. Понятно, что отец был алкоголиком и до семьи ему не было никакого дела, вот он и ушел. И сгинул, поди, уже где-нибудь в подвалах Арслана. А бумажки в книгах – это просто мусор, и бережно хранить его не стоит. И вообще, важнее всего сейчас – Майя и то, что они с ней задумали. Скоро наступит время, когда ему будет совершенно не до книг.

Он думал обо всем этом, подходя к берегу. Большая и разношерстная компания сидела вокруг костра на поваленных деревьях, брошенных на землю кофтах или просто на траве. Майе посчастливилось урвать местечко на краю старого бревна, почти у воды. Даже в сумерках, спустившихся на речную низину, он разглядел, как зарумянились щеки Майи, когда она заметила его. «Цыганочка моя!» – удовлетворенно подумал он, ощущая, как по нутру разливается приятное тепло. Она любит его, Ленька знал наверняка. Это обожание сквозило в каждом ее жесте. Хорошо, что он тогда выбрал ее, синицу в руках, так сказать. А тот журавль, как надеялся Ленька, еще попадется в чьи-нибудь коварные силки. Еще наплачется.

— Привет! – Черные глаза Майи на загорелом лице сияли как звезды. Она поднялась с поваленного дерева и потянулась к Леньке. Он обнял ее, вдохнув терпкий и сладкий запах ванили – ароматизированный спрей для волос, который он подарил на Восьмое марта. Заказал по какому-то каталогу у Сашки Бондаревой, которая банчила этой косметикой. Запах ему не нравился.

— Как дела? – спросил он, разглядывая публику – одноклассницы Майи, но никак не подруги. Парочка парней из его бывшего класса. Удивительно, что Майя сидит среди них. Он знал, что Нелька Лукманова обижает ее, остальные и вовсе не обращают внимания. – Что ты здесь забыла? – добавил он тише.

Она улыбнулась и пожала плечами:

— Дома трындец. Дядя пьяный в дым, мы с Камилой быстренько свалили. Она там, со старшаками. С ними еще скучнее. А тут хоть Нелькины страшилки можно послушать.

Да уж, Лукманова тот еще местный фольклорист. Эти истории он знал с детства, но у Нельки была особенность – всякий раз добавлять новых деталей, так и казалось, что слышишь эти сказки впервые.

Ленька присел рядом, незаметно разглядывая публику. Япрынцевой не было, Бероева тоже, зато была Сашка Бондарева, уже хорошо поддатая. Она радостно замахала ему рукой и поделилась банкой пива.