Книга Королева Лета, умри, страница 101 – Любовь Минеева

А муж так и не явился. Даже позвонить и предупредить, во сколько будет, не удосужился.

Марья, так и не зажигая света, поднялась и взяла канистру. Накинула на пестрое платье черный просторный салоп из холщовой ткани, который обычно надевала в сарай, чтобы не запачкать одежду, и вышла из дому.

К бараку она шла вдоль реки, по заросшей дороге, которая раньше, огибая деревню, вела в старый аул на другом берегу. Теперь там уже больше года никто не живет, кроме Ахмета-аги, охотника, который так и не захотел перебираться в новую деревню, предпочитая жить отшельником.

Вот и барак. Уже стихла музыка и погасли окна и на первом, и на втором этажах. Может, все это просто злые сплетни? И не ходят сюда чужие мужики, и не пускают их городские девчонки в свои комнаты и постели? Может, зря все эти коллективные переживания? Но тут из открытого окна второго этажа послышался тихий смех, а следом раздался мужской голос, ласково что-то говорящий, будто уговаривающий. Марья, не слыша слов, поняла, что там происходит. Ей даже показалось, что это был голос ее Саши.

— Мы знали, что ты придешь.

Марья обернулась на шепот и увидела Зотову, а с ней – еще нескольких женщин. Красавицу Сабиру с чернющими косами, сползающими на грудь точно толстые змеи, Лену-продавщицу, тех, кто сегодня приходил к складу. Возле ног Катерины стояла баклажка – такая же, как в руках Марьи, с керосином.

— Одной канистры может не хватить, – ответила Зотова на ее взгляд.

Марья кивнула.

— Главное – отрезать выход. Поливайте стены и крыльцо снаружи. Я тихонько зайду и полью коридор и стены на нижнем этаже. Барак деревянный, дождей не было уже три недели. Вспыхнет как спичка. На всякий случай пройдусь и по второму и вылезу из окна коридора. Тут невысоко.

— А ну как из окон попрыгают? Напугаем только.

— Мы под их окнами хлам какой-нибудь подожжем. Чтоб не прыгнули.

— Ладно. Внутрь никто не заходит. Как увидите огонь на первом этаже – поджигайте.

Марья бесшумно прошла через раскрытую калитку. В углу заметила вдруг старые матрасы, которые вытащили, заменив на новые для приезжих городских помощниц. Вытащили – а вывезти на свалку, как всегда, недосуг. Детвора, бывало, забиралась сюда попрыгать на них. Она махнула рукой и указала на матрасы. Женщины темной змейкой скользнули во двор.

Убедившись, что спутницы правильно поняли ее затею, она зашла внутрь дома. На первом этаже – узкая кишка темного коридора, по одну сторону – большая кухня на два окна. Марья их приоткрыла и прошлась по помещению, оставляя за собой блестящие лужицы расплесканного керосина. По другую – санузел с унитазом и несколькими душевыми кабинами. Здесь окон не было, глухая стена.

Она прошла до конца коридора, открыла здесь единственное окно, полила хорошенько пол под ним и поднялась на второй этаж по узкой лестнице в один пролет, не забывая расплескивать содержимое канистры. Медлить было нельзя, керосин вонял, как ей казалось, на весь поселок.

Второй этаж жил, в отличие от первого. Все три двери в комнаты были закрыты, но она слышала – возню, знойный шепот, скрип кроватных пружин… Или все эти звуки пело ее воображение, измученное страшными картинами предательства? Пора положить этому конец. Пусть это место исчезнет, а все жарко стонущие рты заткнутся навеки. Она полила коридор и обрызгала стены, сама удивляясь своей беззвучности и хладнокровию. Она – словно сама смерть. Страшная и неизбежная.