Книга Кровь на песке, страница 296 – Брэдли Бэлью

Пустыня снова затихла, остался лишь гул битвы вдалеке.

Кагиль и Сеид-Алаз замерли шагах в десяти. Кагиль очнулся первым: он побежал, но не к противнику и не к Чеде, а к лошадям.

Шевелиться было больно, но Чеда все равно погналась за ним. На полпути он развернулся и попытался достать ее молотом, но она была готова: увернулась, нырнула под его руку и ударила в бармицу, рассекая ее пополам. Кольчуга приняла на себя основной удар, но на шее Кагиля все равно осталась глубокая царапина.

Он вскочил на ноги и бросил ей в глаза горсть песку. Чеда заслонилась, ожидая удара… Но вместо того чтобы атаковать, Король-Исповедник вновь бросился к лошадям, взобрался в седло, схватил поводья второй лошади и пустил обеих в галоп.

Подкрепление. Он приведет других!

Чеда попыталась вызвать призраков из браслета, но ничего не вышло: либо был какой-то особый способ призвать их, либо они окончательно умерли для этого мира.

Сеид-Алаз упал на песок, провожая удаляющегося Кагиля взглядом. Чеда дохромала до него, чувствуя, как возвращается боль, и опустилась рядом. Тринадцатый Король отнял от груди иссушенную руку и легонько сжал ее ладонь. Его пальцы были как веточки, завернутые в бумагу, но в прикосновении все равно чувствовалась любовь и нежность.

— Спасибо, – сказала она. Сеид-Алаз медленно поднял на нее глаза.

— Тебе нужно бежать, Чедамин Айянеш’ала.

Он был прав. Кагиль расскажет остальным о ее предательстве. Назад дороги нет.

— Идем со мной, – Чеда попыталась поднять его, но Сеид-Алаз взял ее за запястья.

— Я не могу бросить других, – он вновь сжал ее руку, и по пустыне пронесся порыв ветра. – Но могу сделать последний дар…

Взвился песок, дюны ожили под нарастающим шквалом.

— Поспеши.

Чеда склонилась над Сеид-Алазом и поцеловала его в лоб.

— Спасибо.

Он закрыл глаза и прошептал что-то, но рев надвигающейся бури не давал расслышать. Наконец старый Король затих, ветер завыл истошно, разметая дюны с яростью, какой Чеда прежде не видела, принялся трепать и дергать ее платье.

Закрыв лицо покрывалом, она пошла буре навстречу, и пески Великой Шангази приняли ее в свои объятия, как мать – потерявшегося ребенка.

У Рамада пересохло во рту. Хамид отошел поговорить с Масидом, но Рамад ничего не мог расслышать – так звенело в ушах. Реханн смеялась похоже, как колокольчик, сверкающий на солнце. Как радостно было слышать этот смех… Алу всемогущий, а он ведь почти забыл его…

Вот они снова в пустыне, и он обнимает Реханн, а она смотрит на него рассеянно, будто сейчас уснет. Он поцеловал ее тогда, почувствовал, как из растрескавшихся губ вылетает последний вздох.

«Иди к маме, родная моя, она тебя ждет. Поцелуй ее от меня. Обещаю, я скоро найду вас».

Но она так ему и не ответила. Это обещание он дал не живой Реханн – ее душе, уже устремившейся в Далекие поля.

«Я убью человека, который это сделал, и найду вас», – прошептал он ей тогда в последний раз.

Масид отвернулся от Хамида и собирался подойти, но остановился, увидев в руке Рамада обнаженный клинок. Амариллис наблюдала за ним голодными глазами, напряженная и молчаливая. Хамид отвлекся от своего господина и сосредоточился на ней.

— Этого ты хочешь? – спросил Масид, положив руку на рукоять шамшира.

Да, этого он и хотел – скрестить с ним клинки, услышать звон стали. Почему нет? С ним целый отряд, даже Масиду Исхак’аве не уйти живым. Но согласие было дано. Рамад прекрасно понимал, что случится, – стыд перед Чедой перевесил желание увидеть голову Масида отдельно от тела.