Книга Кровь на песке, страница 245 – Брэдли Бэлью

Но на его место пришел холод. Жуткий, невероятный холод – шире, чем небеса над пустыней, глубже самой темной ночи, голодный, невыносимо голодный. Он рвался изнутри, жаждая удовлетворения. Дауд попытался оттолкнуть его и одновременно оттянуть пламя, но стало только хуже: он был между огнем и льдом как между молотом и наковальней.

Больно.

Нельзя было даже пытаться, он ведь не готов… Как выбраться из этой западни?

«Ты нужен им», – пришел из ниоткуда голос. Нужен кому? Зачем? Все зависело от него, жизни людей висели на волоске… Боги, какой же он был дурак! Нельзя было слушаться Анилу! Надо было заставить ее вернуться в Шарахай! Но он даже не попытался, и теперь, из-за его слабости, они умрут.

«Ты должен выбрать».

Но как выбрать? Его страхи порождали новые страхи, боль росла, и в этом вихре Дауд перестал понимать, кто он и где находится. Почему это все происходит? Так похоже на те полные боли дни в темной яме… Может, он до сих пор там?

— Выпусти меня! – крикнул он. – Выпусти! Я дам тебе все что захочешь!

Но нет. Он был в ловушке, пытался выбраться вслепую, царапая стены, кричал… Или то был не его крик?

Что-то твердое ударило сзади, мир накренился. В небе бушевало оранжевое пламя, как тогда, в костре, но не успел он подумать об этом, как облако над ним взорвалось, и пламя разлетелось искрами, словно стая испуганных птиц. Искры падали и гасли, гасли, гасли… пока не остался лишь черный дым и мутный диск закатного солнца.

Мир больше не рушился. Дауд наконец пришел в себя и заметил, что все смотрят на него: Серебряные копья, Девы, остальные выжившие… Боги всемогущие, где он?

А, в Ишмантепе.

Он взглянул на катер. Тот еще дымился, но больше не горел. Значит, получилось. Получилось! Но почему-то больше никто не смотрел на корабль, все в ужасе уставились на что-то за спиной Дауда. Он обернулся и увидел девичью фигурку, сжавшуюся в комок на песке.

— Анила?

Молот Бакхи, от нее валил дым…

Нет, не дым, понял он, упав перед ней на колени. Холодный пар.

— Анила, ты меня слышишь?

Она обернулась к нему, медленно, дрожа, будто новорожденный олененок. Дауд, не сдержавшись, ахнул: ее кожа почернела, лопнула кое-где, сочась кровью.

— Боги… что я наделал!

— Что… ч… что случилось, Дауд?

Он едва мог разобрать, что она говорит.

— Мы… мы смогли?

Дауд коснулся ее плеча, но, увидев гримасу боли, отдернул руку.

— Мы смогли, – прошептал он. – Мы их всех спасли.

— Хорошо… – ответила она слабым голосом и, как потерявшийся в пустыне ребенок, оставивший всякую надежду, что его найдут, опустилась обратно на песок. – Это хорошо…

Туман окутал ее. Дауд знал, точно знал, что она умрет. Анила умрет. По его вине.

За стенами комнатки в западном конце Шарахая загремели колеса. Рамад извлек из лакированной шкатулки большой кусок темно-коричневого «табака» и положил в чашу кальяна.

Пол вокруг был устлан темными коврами, кальян обложен подушками. Одинокая лампа на столике в углу, завешенная красной тканью, окрашивала комнату в блеклый кровавый цвет. Угольком из жаровни Рамад поджег «табак», раздул огонь. Странная субстанция занялась, но горела медленно, будто знала, что ночь будет долгой.

Наверху, на лестнице, открылась дверь. Рамад затянулся одной из трех трубок, почувствовал, как сладкий, с горчинкой, дым, наполнил легкие. Он не соврал, когда сказал Расулу, что сам курил черный лотос. Больше того, после смерти жены и дочки делал он это чаще, чем готов был признать.