Книга Кровь на песке, страница 165 – Брэдли Бэлью

Гнев все еще кипел внутри нее, но теперь она могла признать, что не весь он был по адресу.

— Хорошо, – ответила она и, отдав шамшир, вышла через заднюю дверь в сад.

Она побродила по дорожкам, сорвала немного мяты, растерла между пальцами, вдохнув запах и сжевала листики. Отломила мясистый стебелек лемонграсса, сунула в рот… В конце концов она успокоилась достаточно, чтобы сесть на скамейку и все как следует обдумать.

Положив правую руку на бедро, она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь вновь почувствовать тот гнев, но он ушел, осталась только ноющая боль. Заидэ предупреждала, что полем битвы станет ее душа, но тогда Чеда думала, что она имеет в виду боль.

Боль вынести можно. А вот управлять гневом, грозящим подчинить ее волю… Именно об этом и предупреждал Месут.

Научись владеть собой, Чедамин.

Пусть она была нетерпелива, но знала, что Заидэ, Дардзада и даже Месут правы: неважно, насколько ты храбра, если умереть придется от глупой ошибки.

А асир… Очи Тулатан, как эта несчастная смогла заиметь над ней такую власть? Пусть она черпала силу из бесконечной ярости, копившейся веками, так почему же тогда не пыталась захватить ее сознание каждую минуту? Неужто из-за ее близости к Королям? К тем, кого асиримы ненавидели, но вынуждены были защищать…

Она надавила на шрам. С детства мама давала ей лепестки, с детства она чувствовала, что асиримы где-то там, ждут в корнях адишар.

Конечно, мама знала обо всем и делала это специально – растила оружие против Королей. Но яд в крови оказался в сотни раз сильнее лепестков. И асиримы, пользуясь узами, пытались выразить свою ненависть через нее.

И пусть эта их ненависть справедлива, нужно научиться властвовать над ней, как и над ядом. Иначе она умрет и заберет в могилу своих любимых – они падут жертвой неудержимой ярости.

Да. Ярость. Всегда виновата ярость. Но если асиримы могут использовать свой гнев против нее, почему она не может ответить тем же? Ведь они связаны не только ядом, но и кровью.

Девы научат ее. Впереди достаточно времени, чтобы все постигнуть.

* * *

Масид и Дардзада разговаривали долго, один раз даже едва не перешли на крик, но слов она расслышать не смогла. Наконец, на закате, Масид появился в дверях.

— Давай пройдемся. Нам с тобой многое нужно обсудить.

Она едва не потребовала объяснить что именно, но справилась с собой и просто кивнула.

В мастерской Дардзада как раз засовывал свертки в полотняные мешки. Он глянул на Чеду, и на мгновение ей захотелось извиниться, но слова не шли. Дардзада как будто тоже пытался что-то сказать… Однако лишь взглянул на Масида и снова вернулся к работе.

Масид закинул мешки на плечо и кивнул Чеде взять вторую партию. Чеда знала, что нужно сказать что-то, что угодно… Но, видно, они с Дардзадой не были готовы к этому разговору, так что она просто кивнула ему и взяла второй мешок.

Прикрыв лица, они с Масидом покинули аптеку и вышли в закатную медь Шарахая.

Масид повел ее на юго-восток, срезая через незаметные переулки. Он явно знал, куда идет, но не спешил.

Они добрались до окраин Шарахая, но, не дойдя до каменистого плато южной гавани, нырнули под старый мост, укрытый тенью пьяно склонившейся над ним старой акации, и по едва заметной дорожке пробрались через рощицу ухоженных олив и вышли на Корону – улицу, старающуюся охватить весь город. Увы, на востоке ей мешали стены Королевской гавани.