Книга Кровь на песке, страница 142 – Брэдли Бэлью

— И ты не знаешь, где может быть замок? Даже не догадываешься?

Чеда покачала головой, рассеянно погладив кошель на поясе, в котором обычно лежал ключ. Кошель этот она всегда носила с собой.

— А Дардзада?

Чеда презрительно усмехнулась.

— Сказал, что не знает.

— Он может быть милым, если его разговорить.

Чеда рассмеялась.

— Милым, конечно. Как голодная гиена. Но я думаю, он говорит правду. Может, мы никогда не узнаем, что это за ключ.

* * *

Она продолжала ходить и к Амалосу: не каждый день и даже не каждую неделю, но достаточно часто, чтобы от корки до корки прочитывать все тексты о Королях, которые тот для нее находил.

Однажды, оторвавшись от тонкого пергаментного свитка, Чеда заметила, что Амалос плачет.

— Что случилось? – спросила она.

Амалос сморгнул слезы.

— Просто… Дауд…

Он потерянно взмахнул рукой, в которой как раз держал большую кость – бедренную кость черной гиены, наверное. Она была испещрена словами по всей длине, и читать ее надо было вдоль, поворачивая, как на вертеле, пока история не вернется в начало.

— Он был прекрасным рассказчиком, – сказала Амалос. – Ты когда-нибудь слышала его выступления?

Чеда кивнула.

— Можно взглянуть?

Он передал кость. Она была древней, запачканной грязью и чем-то похожим на кровь, текст оказался едва различим, но все же Чеде удалось его прочитать.

Это была история бродячего поэта Бахри Аль’сира, собиравшего сказания кочевых племен. Он был знатоком историй и великолепным рассказчиком. Многие племена считали его божеством, скрывающим свой истинный облик. Одни думали, что он – Гожэн, потому что шутки его часто бывали злы, да к тому же он постоянно попадал в неприятности, подшучивая над теми, с кем связываться не стоит. Другие говорили, что он, должно быть, Тааш, ведь его истории часто рассказывали о мести. Третьи были уверены, что он – Бакхи, и это показалось Чеде более правдоподобным, ведь он всегда приходил, когда начинали собирать урожай, и уходил, когда все было убрано. Однако шейх племени Халариджан полагал, что поэт мог быть одним из старых богов, не пожелавших уходить в Далекие поля. Чеда задумалась.

— Думаете, в пустыне действительно остались старые боги?

Амалос шмыгнул носом, вытирая глаза рукавом.

— Что?

— Мог ли кто-то из первых богов не захотеть в Далекие поля?

— Кто же может знать!

— И у вас даже предположений нет?

— Какая разница, что я там предполагаю!

— Пожалуйста, наставник, поделитесь.

Амалос глубоко вздохнул, глядя в потолок, будто прося у неба вдохновения.

— Первых богов было сорок девять, это нам известно. «Семь раз по семь с небес спустились». Мы также знаем, что, устав бродить по нашему миру тысячелетиями, они решили создать другой. Они работали над ним вместе, запретив молодым богам им помогать. И сотворили мир, известный нам как Далекие поля. Один за другим они уходили туда, но все же их чувства к нашему миру не угасли – они тосковали по старому дому. В те дни они создали и многих новых богов, известных нам, к примеру Наламэ. Эти последние их создания помогали творить людей или, по крайней мере, видели, как это происходило. Прежде чем уйти, старые боги сделали людям дар, которым не почтили больше никого: влили в их жилы свою кровь. Почему? Кто знает! Но этот дар помогает нам после смерти попасть в Далекие поля и воссоединиться со своими творцами, рассказать им, что происходит в мире.