Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 75 – Брэдли Бэлью

— Нет. Масид ушел в сумерках с Хамидом. Кезаде пришлось скрыться на время, ни Масид, ни Хамид с тех пор не появлялись.

— Ловкие подонки.

— Так точно, – серьезно ответил Дана'ил. Он знал это по себе: во время прошлой стычки с Воинством Безлунной ночи его едва не убили. – Точно неизвестно, но мы думаем, что Масид обосновался в этом подвале недавно.

Значит, еще недели две будет чувствовать себя там в безопасности. Рамад дружески сжал плечо Дана'ила.

— Боги наконец нам улыбнулись. Я даже не надеялся на такие хорошие новости. – Он кивнул в сторону люка. – Она проснулась?

— Да, недавно. И, простите за грубость, настроение у нее хуже некуда.

— А разве бывает иначе?

— Не мне об этом судить, господин.

— Мудрый ты человек, Дана'ил. Я тебе уже говорил, что ты мудрее меня?

— Не мне об этом судить, господин.

Рамад похлопал его по плечу.

— Мудрее, мудрее. Только не задирай нос.

Он начал было спускаться по лесенке, ведущей вниз, но остановился.

— Правь на юг через юго-восток, но через час возвращайся в Шарахай.

Дана'ил поклонился.

— Есть.

Идя по узкому коридорчику к носовой каюте, выделенной Мерьям, Рамад слушал топот команды над головой, глухие удары по песку – это матросы спрыгивали с бортов, готовя яхту к отходу.

Боги, как же странно было покидать Шарахай – хоть и на час, – когда Масид рядом, только руку протяни! Но спешить нельзя. Они всего лишь нашли одно из убежищ, как и три раза до этого. Попытки взять Масида нахрапом уже стоили Рамаду пятерых бойцов – двух мертвых и трех раненых. Дана'ила удалось спасти только вмешательством Мерьям, и помощь ее дорого им стоила. Масид увертлив, как сом, и шипы у него такие же острые.

Нет, нельзя бежать в дубильню. Сперва доложить владыке, потом подготовиться как следует, и, возможно, в этот раз боги встанут на сторону обиженных – человек, убивший жену Рамада, его дочь и многих невинных, заплатит наконец за свои грехи.

Яхта выкарабкалась из дока и заскользила по песку гавани. Она была такой легкой, полозья скользили так хорошо, что матросы сами могли вытянуть ее на простор. Загудели паруса, наполняясь ночным ветром, «Синяя цапля» встрепенулась, готовая лететь прочь из гавани.

Подойдя к каюте Мерьям, Рамад невольно сглотнул, чувствуя знакомый запах: словно где-то гнили яблоки. Он знал, что привыкнет, но в первый миг эта вонь всегда оглушала. Из кабины доносилось громкое прихлебывание и постанывания – видно, Мерьям пила что-то. Рамад закрыл глаза, занес руку, чтоб постучать… но замер. Может, оставить ее в покое?

— Входи, – произнес из-за двери мрачный голос.

Рамад проглотил вставший в горле ком и вошел. С одной из балок, поддерживающих потолок маленькой треугольной каюты, свисал красный фонарь. Мерьям сидела под ним, облитая кровавым светом. Ее платье отливало темной бронзой, золотистый лиф охватывал болезненно-тонкую фигурку. Шарф, скрывавший волосы Мерьям, ниспадал на плечи, отбрасывая на лицо глубокие тени, но даже они не могли скрыть запавших щек и глаз. Губы ее, пухлые, теперь словно прилипли к деснам, однако больше всего Рамада терзал вид ее рук, сжимающих кубок. Они напоминали ему крысиные лапки: тощие, с длинными ногтями, созданные для того, чтоб царапать и рвать на куски, а не держать изысканное золото.

Мерьям наконец поставила кубок, слизнула с верхней губы алый след. Это движение напомнило Рамаду, как она изменилась. Когда-то Мерьям была красавицей, благородной и доброй, но та невинная девушка осталась в прошлом. Теперь Мерьям стала лишь сосудом для мести. Ее вело единственное желание: отплатить убийцам за сестру, Ясмин, и племянницу Реханн. Когда-то и Рамад думал, что в его жизни не осталось ничего больше, но слишком распылялся в этой ярости – он чувствовал себя так, словно беспорядочно лупит молотом по камням: звону много, а толку мало. Мерьям же готовилась к мести годами, тихо и сосредоточенно, будто затачивала клинок, которому суждено впиться в горло кровного врага.