Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 34 – Брэдли Бэлью

Она укрылась в тенях, прячась от разодетых прохожих, выжидая. Проскакали мимо, звеня кольчугами и конской упряжью, двое Серебряных копий – такие напыщенные, что даже по сторонам не смотрели.

Через полчаса Дардзада наконец проводил покупателя. Тот заметил Чеду на другой стороне, нахмурился, будто она застала его за чем-то личным, и зашел в дом. Чеда поправила сумку на плече и похромала в аптеку.

Дардзада, несколько располневший с тех пор, как они виделись в последний раз, сидел за прилавком, записывая что-то в учетную книгу.

Услышав перезвон стеклянных бусин занавески, он бросил на Чеду мрачный взгляд и вернулся к записям. На макушке его сияла лысина, лицо было чисто выбрито, но отсутствие бороды, наоборот, делало его старше, открывая второй подбородок.

Чеда заглянула в мастерскую: глиняная ваза полна была толстых, шипастых стеблей.

— Дардзада, мне нужно молочко чаро.

Он снова поднял глаза, заметил сумку у нее на плече и, отложив перо, вытер руки о полосатый, коричневый с золотом халат. На мгновение ей показалось, что он хмурится, потому что знает о футляре… но нет, она просто переволновалась.

— Ранена? – спросил Дардзада.

— Это не для меня.

На его лице будто бы промелькнуло облегчение. Впрочем, если и промелькнуло, то слишком мимолетно.

— Тогда иди в другую аптеку. – Он снова взялся за перо. – Я не нанимался латать твоих тупорогих трущобных дружков.

— У меня есть деньги.

— Не нужны мне твои деньги.

— Я приготовлю чаро сама.

Тяжелый вздох.

— Ладно, только быстро.

Она вошла в мастерскую, от пола до потолка заставленную шкафчиками, увешанную полками, на которых теснились ингредиенты для любых лекарств, бальзамов и мазей. С ее переезда ничего не изменилось.

Одиннадцать лет назад Дардзада сдержал свое слово и взял Чеду к себе после маминой смерти. Сперва он был просто строг, но чем сильнее Чеда отбивалась от рук, тем суровее становились его наказания, особенно когда она начала шляться по улицам с Эмре и другими приятелями. В конце концов она, не выдержав, ушла жить к Эмре и его брату Рафе.

Чеда достала из вазы стебель чаро, отрезала кончик и, бросив стебель на рабочий стол шипами вниз, принялась раскатывать его скалкой, выжимая молочко. В детстве она ненавидела эту работу, но теперь почему-то скучала по ней. Возня с чаро напоминала, что в жизни есть что-то кроме боев, тренировок и поручений Османа. Напоминало о пустыне, возвращало Чеду к самой себе.

Она выжала три стебля – достаточно для четырех-пяти компрессов, – лопаткой соскребла молочко в пузырек. Прихватила заодно и флакончик лечебной микстуры Дардзады: вонючую смесь чеснока, вытяжки из фисташковой скорлупы и бульона на бычьих хвостах. Убрав лекарства в кошель на поясе, она убедилась, что Дардзада все так же сидит уткнувшись в записи, и, быстро высыпав в миску ложку нахколитового порошка, залила ее водой. Потом обмакнула ветошь в получившуюся пасту и принялась чистить медальон.

Ходить по западным районам, сияя серебром, было неосмотрительно, особенно если дело касалось Отмелей, но Чеда не могла смотреть, как тускнеет мамин последний дар.

— Помнишь книгу, которую ты мне отдал, когда мама умерла? – спросила она, пытаясь оттереть упрямую патину. Ответом ей был скрип пера по бумаге. – Дардзада!

— Ну чего тебе еще?