Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 101 – Брэдли Бэлью

Чеда вынула ящичек, полный белого нахколитового порошка, достала уксус и замешкалась, не зная, в какой из десятков ящичков заглянуть – аптекарский шкаф занимал все стены мастерской.

— Пять направо от нахколита, три вниз, – сказал Дардзада.

Чеда смешала пасту и приложила к укусам. Они выглядели получше, но все же болели, а после лекарства боль превратилась в жжение.

Выпив воды из ведра в углу, Чеда почувствовала, что ей полегчало. Дардзада отставил имбирь и принялся размалывать скорлупу фисташек в гранитной ступке. Пестик ударялся о дно ступки, давил скорлупу, еще, и еще, и еще, как ветер, точащий камень. Дардзада злился, но не показывал этого, и так было только хуже: отругал бы уже, да покончили бы с этим.

— Принеси еще воды, – приказал Дардзада, не глядя на Чеду. – Потом выжмешь молочко. Двадцать стеблей. Не девятнадцать, не двадцать один. Двадцать. Поняла?

— Угу, – ответила Чеда и, натаскав воды, выложила перед собой двадцать толстых стеблей чаро. Разрезала первый, раскатала скалкой от самого кончика до корешка, выдавливая молочко, потом выкинула выжатый стебель в корзину под столом.

— В нем еще полно сока, – буркнул Дардзада, размалывая фисташки, вытер лоб рукавом. – Выжимай, как я тебя учил, до конца.

Чеда закатила глаза, но послушалась, шлепнула стебель обратно на стол и выжала еще чайную ложку. Всего лишь молочко чаро, а Дардзада с ним носится так, словно это слезы Тулатан.

Она продолжила работу, думая, что вот-вот Дардзада спросит, где ее носило, но он так и не спросил. Наверное, ему было не интересно. А Чеда и не собиралась рассказывать сама.

Вечером, закончив большой заказ, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Все прошло не так уж плохо, хороший был день.

В своей комнате Чеда достала из кошеля засушенный цветок адишары – она специально для этого взяла в пустыню два кусочка козлиной кожи. По дороге домой Эмре грустил, что ей не удалось сорвать ни цветочка. Ничего, успокоила его Чеда. Они же все равно приходили просто посмотреть.

Это правда, но врать Эмре все равно было неприятно, тем более после того, как он чуть не умер из-за Чеды.

Той ночью она поняла кое-что: это одинокий путь. Однажды она вернется к адишарам, но не возьмет с собой Эмре, никого не возьмет. Никогда.

Чеда убедилась, что цветок цел, и, сунув его под матрас, улеглась сверху.

Она думала, что должна радоваться: сходила ведь к цветущим полям, как мама, и выжила… но тишина давила на нее. Чеда долго лежала, пытаясь заснуть, ведь так вымоталась в пустыне. И не могла.

Зная, что не уснет, пока они с Дардзадой не поговорят, она вылезла из-под одеяла и прошлепала по скрипучему полу к его двери, постучала.

— Что? – раздалось из спальни.

— Как думаешь, мама меня помнит?

Этот вопрос мучил ее с самой маминой смерти, но только сейчас она поняла, как важно было спросить вслух.

— Что?

— Мама. Она меня помнит там, в Далеких полях?

— Что это ты вдруг?

— Ты ей что-то дал. Лозу висельника, да?

— Откуда ты знаешь про лозу висельника?

— Читала в твоих книжках.

— Я же не велел их брать.

— Так она помнит?

Он тяжело вздохнул.

— Может, и помнит. Я не знаю.

— Это важно.

— Я не знаю, дитя.

Чеда постояла еще, собираясь с духом.

— Я ходила к цветущим полям.

Молчание длилось долго. О чем он думал? О том, чтоб с размаху швырнуть ее на пол, как в прошлый раз, когда Чеда его рассердила?