Книга Стена копий, страница 62 – Брэдли Бэлью

В его словах был смысл. К тому же жертвам все равно предстояло умереть.

«Трус. Боишься замарать руки».

Он убеждал себя, что быть избранным – великая честь, но под вой асиримов успокоить себя было невозможно. Вой этот снова разнесся над пустыней, но на этот раз он казался высоким, болезненным и горестным, словно асир оплакивал судьбу Шарахая.

Сквозь колючие ветви Дауд увидел его: асир шел к другой купе адишар, но стоило кнуту Шукру вспороть воздух, как чудовище сменило направление и побрело по проложенной Королем тропе, таща за лодыжку старика. Увидев асира вблизи, Дауд испуганно отшатнулся, но Шукру лишь указал на больное дерево. Асир тут же поднял старика, легко, словно чучело, набитое соломой, и швырнул в дерево. Бедняга очнулся и завопил: шипастые ветви обхватили его, сдавили крепко. Остальные деревья зашевелились, словно готовы были наброситься на добычу.

К счастью, лоза, обернувшаяся вокруг шеи кричавшего, быстро оборвала крики. Дауд невольно схватился за горло и почувствовал себя дураком – маленьким мальчиком, потерявшим маму, – но сдержать порыв не мог. Он видел трупы, но никогда не был свидетелем чужой смерти. Глядя, как дерево разрывает человека на части, Дауд чувствовал себя так, словно его кишки атакуют термиты.

Старик хрипел и булькал, а дерево втягивало его в себя, давило, пока не выдавило, наконец, последний вздох.

В свете лун-близнецов одежда и кожа несчастного казались серебристо-черными с легким оттенком алого. Дауд подумал, что плоть теперь выглядит как яд, яд адишары, и нельзя им не заразиться, нельзя не запятнать себя…

— Соберись, мальчик, – сказал Шукру. – Время пришло.

Дауд взглянул на Короля, кивнул, но все же помедлил немного. Глубокий вздох, шаг – и он, встав на колени, осторожно запустил руку между дрожащих ветвей, коснулся крови, натекшей у корней. Бакхи милосердный, она была еще теплой!

Ну конечно, была. Этот человек только что умер… Но Дауду все равно казалось, будто он крадет часть души несчастного. Бакхи, который сопровождал душу к Далеким полям, такое не понравилось бы.

Дауд все это время рисовал знак, переданный ему Шукру, но главное правило фокуса – показать зрителям то, что они хотят видеть. В этот раз он, держась уверенно, как любой шарлатан, отвел руку так, чтобы Шукру не видел в точности, что он там рисует, но так, чтобы он не заподозрил, будто Дауд что-то скрывает, и изобразил знак огневки. Параллельно представляя его в уме, он потянулся к адишаре, как тогда – к смокве…

Сперва ничего не происходило, но постепенно чувство начало расти внутри него, словно солнце, разгорающееся на горизонте, – чувство, что вокруг не только песок, камень и лунный свет. Чеда когда-то сказала ему, что может чуять асиримов. И хоть Дауд такой способностью не обладал, деревья он теперь ощущал точно. Ему казалось, будто он стоит на берегу широкого моря. Он попытался войти в его воды, но не мог – слишком оно было странным, непознаваемым. Попытался снова… и море отступило.

— Нет! – крикнул он, не заботясь о том, что подумает Шукру. Но как бы он ни пытался, воды отступали все дальше в пустыню, словно пытались скрыться навсегда.

На Дауда опустилось спокойствие, проснулось желание познавать мир, навыки, вбитые учителями.

— Нет, – повторил он и вдавил знак в окровавленный песок.