Книга Стена копий, страница 246 – Брэдли Бэлью

Он уже уничтожил три корабля, нацелился на следующий, и силы разделились: многие Кадри и Киянат еще сражались, но еще больше бросились помогать старикам, детям и раненым бежать с судна.

Посреди всего этого хаоса появилась старуха – Леора. Она держала посох перед собой, словно защищаясь, могущественная, таинственная, будто одна из первых людей. И оказавшиеся у нее на пути расступались, чувствуя это.

Змей тоже, казалось, почувствовал ее силу: перестал нападать, наклонил к Леоре огромную голову и вдруг спрыгнул с палубы дау на золотой песок.

Черные копья разворачивали корабли, бежали, забрав с собой раненого Онура, но Чеде было не до них. Открыв рот от удивления, она шла к Леоре, не в силах отвести глаз от невероятной сцены перед ней.

Змей скользил по песку, рогатый, сияющий, все ближе к Леоре, остановившейся шагах в двадцати. Его движения казались не движениями зверя, а танцем. Леора ждала, спокойная, словно они с чудовищем исполняли некий ритуал, конец которого был предрешен.

Змей приближался осторожно, то останавливаясь, то вновь скользя вперед странными путями, будто вырисовывая древние знаки. Посох Леоры двигался тем же странным образом. Они вдвоем стали едины – чудовище и ведьма пустыни.

Солнце зажглось на драгоценных камнях в массивном навершии посоха, они заблестели далекими озерами оазисов… Дыхание пустыни! Чеда уже видела этот посох, но – в руке богини. Он принадлежал Наламэ, именно им Чеда ударила акацию в ее саду.

Змей остановился в нескольких шагах от Леоры, опустил могучую голову, нависая над согбенной старухой. Глаза цвета опала изучали ее, морда двигалась в одном ритме с посохом. И вдруг Леора развела руки – так журавль, собравшийся взлететь, раскрывает крылья, – запрокинула голову навстречу небу. Змей взвился в воздух, взмахнул длинными крыльями один раз, второй, третий, изгибаясь всем телом, и, ленивыми кругами поднявшись на воздушных потоках, унесся.

Леора пошатнулась, словно его полет вынул из нее душу, и рухнула на песок. В тот же миг змей развернулся и полетел за уходящим флотом Черного копья.

— Начали расходиться, господин!

Рамад пошевелился, просыпаясь, но вскоре снова провалился в сон. Он был обнажен, избит, весь в синяках. Мерьям стояла над ним в одеждах из кроваво-красного шелка. Ткань ниспадала на Рамада, скользила по его телу, причиняя боль. Он пытался бороться, пытался пошевелиться, но сопротивление делало страдания и беспомощность лишь хуже.

Мерьям, окинув его жестоким взглядом, оседлала его бедра.

— Думаешь, сможешь меня остановить? – Она улыбнулась, подцепила его рубашку пальцем и одним резким движением разорвала до середины, прижала ноготь к груди, как охотник, готовящийся расколоть деревяшку для костра. Наклонилась к его уху так, что волосы пощекотали щеки.

— И после всего, через что мы прошли, всего, что ты узнал обо мне, думаешь, что ради тебя я пожертвую всем?

Она вогнала ноготь глубже в его грудь, пронзая кожу, а ее глаза… Ее глаза менялись, зрачки вытягивались, становясь звериными, радужка зажглась золотом, кожа почернела как ночь.

— Твой отец… умер бы со стыда, – смог выдавить Рамад, хрипло дыша.

— Мой отец был трусом.

— А я?

Она моргнула, словно не ожидая услышать такого вопроса.

— Влюбленный дурак.