Книга Стена копий, страница 121 – Брэдли Бэлью

Она была права. Во всем.

Он снова сглотнул.

— Найдем выход, Джакс.

— И ты просто так его отпустишь? Позволишь этому каимирскому червю все у нас отобрать?

Брама спокойно взглянул на нее, взял за плечи.

— Ты не понимаешь. Он освободил меня от нее.

— Брама, я знаю, как ты страдал от Румайеш, но пойми: каимирец запустил термитов в наш дом. Попомни мои слова: они сожрут все, что мы построили, и куда быстрее, чем ты думаешь. – Она указала на окно. – Уже пошли разговоры о том, что случилось.

— Я всегда мог ее потерять.

Джакс приоткрыла рот.

— Он пытался тебя убить.

— Я тоже готов был убить его, чтобы получить желаемое.

— Он должен заплатить.

Конечно, она была права. Опасно не отвечать ударом на удар, особенно здесь, на Отмелях. У него украли – отобрали – сапфир, перерезали горло. Часть его души хотела отрезать каимирцу голову за такое, но другая часть чувствовала такую свободу, какой не ощущала с тех пор, как злой рок столкнул его с Румайеш. Каждый день он убеждал себя, что хранит сапфир для благой цели: чтобы никто не мог использовать силы эрека в дурных целях, чтобы излечивать тех, кто сильнее всего в этом нуждается, хоть он знал, что Румайеш исполняет его желания просто потому, что ей так хочется. Ей наплевать было и на него, и на людей, которым он помогал. Она просто удовлетворяла свое любопытство. Что такое заточение для существа, живущего сотни лет? Так почему он, Брама, не может теперь жить как ему хочется? Какой-то каимирец украл сапфир – ну и что?

— Ты видела, к чему приводит месть. Неужели забыла?

Жажда мести отняла у Джакс брата. Он был законным наследником знатного маласанского дома, но потерял все, когда заговорщики убили его родителей. Им с Джакс пришлось бежать в Шарахай, скрываясь от ассасинов, но он не мог успокоиться и в конце концов погиб, ведомый желанием отомстить. Джакс была другой. Она смирилась с судьбой и присоединилась к Браме.

— Не надо вытаскивать мое прошлое, будто ты его помнишь лучше, чем я. – Она развела руками, охватывая дом, двор, улицу, полную выздоравливающих и тех, кто решил остаться. – Мы все это построили, Брама. Ты разве не гордишься? Я не могу просто все бросить.

— Гордиться! – усмехнулся Брама. – Это приют для тех, кто одной ногой в могиле.

Джакс пораженно уставилась на него.

— Ты же в это не веришь?!

— Многие взялись за старое после того, как мы их излечили.

Джакс стиснула зубы, мрачно глядя на него.

— Может, ты этого не замечала, может, тебе было все равно, но из пятерых излеченных четверо возвращались. Мы выводим их на свет, но рано или поздно они вновь поддаются шепоту лотоса.

— А тот единственный, кому удается освободиться? Я думала, ты борешься за них, за то, чтобы каждому дать шанс.

Он рассеянно потер виски, подступала ужасная головная боль.

— Мы все еще поборемся.

Джакс вскинула кулаки.

— Да решись наконец, Брама Джунайд’ава! Ты собираешься помочь им или хочешь сдаться?!

— Я не знаю!

— Решай скорее, или кто-нибудь решит за тебя.

С этими словами Джакс ушла, хлопнув дверью.

Брама все утро страдал от головной боли, но к вечеру она немного стихла, сделалась неуверенной, как взгляды тех, кто пялился на его забинтованную шею, на грудь, где раньше покоился огромный сапфир. Брама едва не пошел к ювелиру, заказать фальшивку, но знал, что она никого не обманет – уж точно не его самого. Только выставит себя дураком, как шут на пони, изображающий из себя воина.