Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 76 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань внимательно смотрел, как он ест. Бледные губы Чу Ваньнина касались холодного, как и вся еда в призрачном царстве, бульона, однако ни сам бульон, ни вонтоны не убывали – так и должны были есть правильные призраки.

— Вкусно?

— Вполне сносно.

— Конечно, они не такие вкусные, как те пельмени, которые слепили вы.

— Кхе! – Застигнутый врасплох Чу Ваньнин поперхнулся бульоном. Резко подняв голову, он с изумлением уставился на юношу перед собой, который сидел, подперев щеку рукой, и с улыбкой смотрел на него. В тот миг Чу Ваньнин внезапно почувствовал себя моллюском, которого выдернули из вскрытой раковины и оставили сохнуть под палящим солнцем, – то есть беззащитным и лишенным всех своих секретов существом. – Какие еще пельмени?

Старейшина Юйхэн насупил брови и попытался остаться серьезным. Прикинувшись, будто не понимает, о чем говорит ученик, он надеялся хоть как-то удержать от падения свой учительский авторитет.

— Ну, не притворяйтесь.

Однако не успел Чу Ваньнин поднять упавший авторитет, как Мо Жань тут же вновь с грохотом уронил его, протянув руку и погладив своего учителя по волосам.

Это привело Чу Ваньнина в ярость, и в то же время ему стало грустно.

— Я обо всем знаю.

Чу Ваньнин промолчал.

Мо Жань же достал из мешочка цянькунь фонарь с «телесной душой», поставил на лавку рядом и продолжил:

— При жизни вы всегда были очень упрямым человеком, учитель. И в загробном царстве единственный, кто честен до конца, – это ваша жэньхунь.

— Я приготовил для тебя тарелку пельменей, но это было лишь…

Мо Жань вскинул брови и взглянул на него с вопросительной улыбкой. Лишь… что? «Лишь из-за угрызений совести»? «Лишь потому, что я переживал, что ты голоден»? «Лишь потому, что я очень раскаивался»? Но Чу Ваньнин не нашел в себе сил произнести вслух ни одну из этих фраз.

Чу Ваньнин подумал, что его душа, наверное, поражена какой-то болезнью. Гордость и самоуважение в нем всегда были намного сильнее и острее, чем у других людей, и такие чувства, как доброе отношение к другим, любовь или привязанность, он считал чем-то постыдными. За годы нелегкой жизни под натиском дождя и ветра он привык быть один и превратился в высокое раскидистое дерево, чья крона доставала почти до небес.

Это огромное дерево не было похоже ни на легкомысленные цветы, которые своим видом трогают людей за душу, ни на тонкие вьющиеся лианы, что так красиво колышутся на ветру. Оно просто с торжественным, степенным видом стояло в тишине у дороги, безмолвно предлагая путникам укрыться от непогоды у его крепкого, надежного ствола либо насладиться прохладой в тени у его корней.

Наверное, все из-за того, что дерево и впрямь выросло чересчур высоким и раскидистым. Лишь нарочно задрав голову, люди бы смогли осознать: ого, оказывается, эту восхитительную тень отбрасывает столь прекрасное дерево!

Однако никто из путников, проходивших мимо дерева сплошным потоком, так и не запрокинул голову, ни один не заметил его существования.

Людям гораздо проще смотреть на вещи, которые ниже или вровень с ними. Постепенно дерево привыкло к этому и стало воспринимать все как данность.

На самом деле никто в мире не рождается для того, чтобы всю жизнь от кого-то зависеть. И никто не рождается, чтобы стать тем, от кого всю жизнь будут зависеть все остальные.