Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 7 – Жоубао Бучи Жоу

— Видите? – сказал он. – Как-то так. Позволяет ощутить вкус.

Мо Жань хладнокровно опустил чашу с вином обратно на стол. Он не был настоящим духом, и, если бы притронулся к здешней еде, обман бы тут же раскрылся.

После пары чарок душевное состояние живописца заметно улучшилось. Поболтав с Мо Жанем еще немного, он вдруг спросил:

— Скажите-ка, молодой господин Мо, а чей портрет вы хотели? Возлюбленной?

— Нет-нет, – замахал руками Мо Жань. – Своего учителя.

— Ах! – воскликнул изумленный мастер. – Сколько лет торгую в этом городе, еще ни разу никто не просил изобразить своего учителя – всем подавай только красавиц да красавцев. Ваш учитель что, так хорошо к вам относился?

Чувствуя, как сердце вновь начал жечь стыд, Мо Жань ответил:

— Хорошо, очень хорошо.

— Тогда все ясно, – кивнул мастер. – А для чего вам его портрет?

— Чтобы найти моего учителя.

Живописец снова ахнул и с изумлением спросил:

— Он тоже здесь?

— Угу, – ответил Мо Жань. – Я слышал, что умершим приходится провести в царстве Нанькэ восемь-десять лет. Я очень беспокоюсь за учителя и хочу найти его, чтобы мы держались рядом.

Мастер даже не подумал поставить его слова под сомнение и несколько растрогался. Какое-то время он молча раздумывал над чем-то, а потом со вздохом произнес:

— В наши дни редко встречается столь крепкая привязанность между учеником и учителем. Так и быть! Помогу вам, молодой господин Мо!

С этими словами он поднялся и пошел к своей корзине. Порывшись, извлек оттуда коробочку с кистями и тушью.

Обрадованный Мо Жань без конца благодарил живописца и даже спросил его имя, про себя решив после возвращения в мир живых сжечь для этого нищего духа побольше денег, одежды и прочих ценных вещей.

Оживленно беседуя, растроганный мастер и воодушевленный юноша расстелили на столе лист бумаги и растерли тушь, однако, когда настало время приступать к работе и описать своего учителя, Мо Жань понял, что не может подобрать слов.

— Мой учитель… Ну, он… – Мо Жань сжал кулаки и постучал ими по коленям, но не выстучал ни одной дельной мысли.

Прошло немало времени, прежде чем растерявший все красноречие юноша наконец выдавил:

— В общем, он очень красивый. Так и нарисуйте.

Живописец уставился на него в упор.

— Рисуйте, чего вы? – поторопил Мо Жань.

— Как именно он красив?..

— Чего тут непонятного? Красивый, и все. Нужно так и нарисовать, чтобы было красиво.

— Я знаю, что нужно красиво, но… Ладно-ладно, просто скажите, какое у него лицо?

— Лицо? – растерянно повторил Мо Жань. – Да лицо как лицо.

Живописец начал злиться.

— Ну какое оно по форме? Овальное, как тыквенное семечко? С заостренным подбородком, как орех миндаля? Может, узкое и вытянутое? Или почти круглое, как гусиное яйцо? Скажите хоть что-нибудь!

— Я в этом во всем не разбираюсь. Оно просто очень изящное.

Мастер продолжал молча взглядом прожигать в нем дыру.

— Ладно, можете взять за образец мое лицо, по форме они у нас не сильно отличаются, – сдался Мо Жань.

Живописец только промолчал в ответ.

Потом спросил:

— Какие у него глаза?

Однако прежде чем Мо Жань успел открыть рот, мастер поторопился добавить:

— Только не надо говорить, что «глаза как глаза».

— Да понял я, понял, – отмахнулся Мо Жань. – Его глаза, они… Э-э-э, как бы их описать? Смотрят грозно, но и… по-доброму. Взгляд холодный, равнодушный – и в то же время мягкий и теплый.