Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 300 – Жоубао Бучи Жоу

Сюй Шуанлинь вздохнул, а потом вдруг со всей серьезностью кивнул и сказал:

— Неудивительно, что он решил покинуть духовную школу Жуфэн. Будь я на его месте, меня бы тоже от тебя тошнило.

— Думаешь, я сам этого хотел? У меня что, был выбор? Я же говорю, судьба несправедлива, – ответил Наньгун Лю.

В этот момент некоторые зрители принялись тихонько посматривать на Чу Ваньнина и шептаться:

— Оказывается, уважаемый наставник Чу все это время знал правду о произошедшем с госпожой Жун.

— Знал и никому ничего не сказал, помог Наньгун Лю скрыть от всех его злодеяние.

— Должно быть, он просто побоялся рассказывать, ему же тогда было всего пятнадцать. А оскорбление духовной школы Жуфэн ему бы с рук точно не сошло.

Кое-кто тихо вступился за Чу Ваньнина:

— А я думаю, что дело в другом. Просто он решил пожертвовать большим ради малого. Вы ведь слышали, что сказал Наньгун Лю? Уважаемый наставник Чу бы не стал рассказывать правду, потому что не хотел, чтобы маленький Наньгун Сы слишком сильно горевал.

— В таком случае он неверно определил, что из этого важно, а что – нет. Что важнее – маленький ребенок или честность главы духовной школы? Ох, если бы он еще тогда обо всем рассказал, школа Жуфэн не докатилась бы до такого.

— Но позволь-ка, если бы он тогда обо всем рассказал, это бы привело к большой смуте в Верхнем царстве… В общем, каждый сам делает свой выбор. Еще неизвестно, осмелился ли бы ты рассказать всем правду, если бы оказался на его месте.

— Хе-хе, тут без сомнений: будь я на его месте, я бы немедленно открыл всему миру правду о Наньгун Лю. Кто молчит о подобных злодеяниях, сам становится соучастником.

Хоть люди и говорили совсем тихо, до Мо Жаня с его острым слухом долетели некоторые фразы. Он тут же пришел в ярость и хотел было пойти разбираться, но Чу Ваньнин схватил его за рукав.

— Учитель!

Чу Ваньнин с равнодушным лицом покачал головой:

— Не надо.

— Но ведь все не так! Они что, не понимают? При тех обстоятельствах у вас не было возможности предать этот случай огласке! Да о каком «важном» и «неважном» может идти речь? Ясно же…

— Злишься? – невозмутимо поинтересовался Чу Ваньнин.

Мо Жань кивнул.

— Непременно хочешь что-нибудь сделать?

Мо Жань опять кивнул.

— Ладно, тогда закрой мне уши, – сказал Чу Ваньнин.

Мо Жань удивленно промолчал.

— У меня нет ни малейшего желания с ними спорить, но и слушать все это я тоже не хочу. Закрой мне пока уши, а когда они закончат разговор, уберешь руки.

Мо Жань в самом деле тут же встал позади Чу Ваньнина и накрыл ладонями его уши. Опустив глаза, он, все еще возмущенный, с болью посмотрел на человека перед собой. Он никак не мог понять, почему, несмотря на то что Чу Ваньнин всю жизнь все делал правильно, всегда находились недовольные? Этот человек две жизни прожил как будто только ради других, ни дня не думал о себе. Почему же, стоило ему один раз принять неоднозначное решение, как столько людей тут же принялись поливать его грязью?

Видимо, всегда так бывает. Люди готовы рыдать от умиления, если закоренелый злодей разок совершит хороший поступок, но если добродетельный человек хоть раз оступится, они тотчас вцепляются в него мертвой хваткой.

В прошлой жизни Тасянь-цзюнь убил огромное количество людей, а в один из дней ему что-то ударило в голову, и он вдруг преподнес каждому из великих мастеров храма Убэй по десять тысяч лянов золотом. Все тут же начали наперебой его расхваливать, говорить, мол, глядите, Тасянь-цзюнь «оставил нож мясника и тотчас стал буддой», раскаялся, встал на праведный путь. Тогда в глазах народа ужасный Владыка, попирающий бессмертных, всего из-за одного пустякового хорошего поступка начал испускать ослепительное, едва ли не божественное сияние.