Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 299 – Жоубао Бучи Жоу

Однако мучения Наньгун Сы на иллюзию никак не повлияли – она безжалостно продолжила рассказывать зрителям кровавую правду былых лет.

Наньгун Лю на берегу озера Цзиньчэн повернул к себе носком сапога морду демонической пираньи, оглядел ее со всех сторон и выругался:

— Скотина!

— Скотина потребовала духовное ядро вашей супруги. Вы могли и отказаться, – заметил Сюй Шуанлинь, – однако ради обладания божественным оружием вы все-таки взяли и продали ее.

— В каком смысле «продал»? Не надо грязи. Сестрица Жун изначально была слаба здоровьем. Я приглашал к ней лучшего лекаря с острова Линьлин, и он сказал, что ей совсем немного осталось. Будь она полностью здорова, разве стал бы я отдавать ее этой твари?

Сюй Шуанлинь слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

Какое-то время Наньгун Лю молча разглядывал пиранью, а потом вдруг разозлился и недовольно, с обидой воскликнул:

— Судьба несправедлива!

Словно удивившись тому, что такой богатый и знатный человек может жаловаться на судьбу, Сюй Шуанлинь изумленно хихикнул:

— Что?

— Говорю, что судьба несправедлива.

Сюй Шуанлинь озадаченно промолчал.

— Почему некоторые приходят за оружием и добрые мифические звери просят их принести цветущую ветвь, спеть песню или какую-нибудь еще подобную ерунду, а когда пришел я, явилась свирепая тварь и потребовала жизнь моей жены… Что мне оставалось делать? Разве у меня был выбор?

Наньгун Лю выглядел по-настоящему возмущенным.

— Ты тогда тоже все видел: никто ни слова не сказал, кроме уважаемого наставника. Этот Чу Ваньнин… Пятнадцатилетний юнец осмелился меня поучать, начал мне дудеть о добродетели и справедливости… Конечно, легко чесать языком, когда тебя самого дело не касается! В жизни не поверю, что сам он между неизлечимо больной женой и сильнейшим в мире божественным оружием выбрал бы первое!

Сюй Шуанлинь, однако, с улыбкой возразил:

— В его случае и правда сложно сказать, какой бы выбор он сделал. И не надо так на меня смотреть, я говорю правду. Кто знает, что на уме у этих в высшей степени благородных мужей.

— Да что у них может быть на уме, кроме желания добиться всеобщего почитания и прославиться в веках? Я их знаю как облупленных.

Чем больше Наньгун Лю об этом думал, тем сильнее становилась его обида, и он пнул труп пираньи, ругаясь себе под нос:

— С тех пор как стал главой, я с лихвой хлебнул горя. Мало того что я живу с проклятием, так еще и вынужден целыми днями всем улыбаться… Хорошо еще, что я умею молча сносить обиды и терпеть любые унижения, иначе бы еще тогда погиб от рук Чу Ваньнина.

— Верно говоришь. – Сюй Шуанлинь по-прежнему улыбался. – Я тоже думаю, что Чу Ваньнин тогда правда хотел тебя убить. Я совершенно не ожидал, что ты не только сможешь убедить его сохранить тебе жизнь, но и уговоришь никому не рассказывать о произошедшем на озере Цзиньчэн. Когда речь идет об умении спасти свою жизнь, тут я преклоняюсь перед вами, уважаемый бессмертный глава.

— Да он и сам понимал, что смуту в школе Жуфэн допустить нельзя. Пусть он и был жутко зол, что он мог сделать? – продолжал Наньгун Лю. – Кроме того, у меня еще был маленький Сы-эр, а для него уж точно было лучше думать, будто его мать погибла от ран в битве с нечистью, чем узнать правду.