Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 245 – Жоубао Бучи Жоу

Все вокруг вдруг показалось ему ужасно фальшивым. Его взгляд, казалось, проникал сквозь колышущиеся алые занавеси и устремлялся на много лет назад в прошлое, в дни, когда бушующая метель застилала небеса.

Вот он в лохмотьях бредет в снегу, обдуваемый ледяным ветром… Вот он, почти умирая от голода и жажды, пьет рисовый отвар, которым с ним поделился какой-то добрый человек… Вот он, взволнованный, впервые оказывается на пике Сышэн… А вот он встает на цыпочки, чтобы в свете луны сорвать ту ветвь красной яблони… А потом стоит на коленях перед Чу Ваньнином, пока ивовая лоза хлещет его по спине…

Мо Жань и представить не мог, что наступит день, когда он будет попирать ногами бессмертных и станет властелином Поднебесной.

— О чем вы задумались, муж мой? – Сун Цютун устремила на него ласкающий взгляд прекрасных глаз. Ее красные губы слегка приоткрылись, и из них вырывалось дыхание столь же сладкое и желанное, как высочайший трон.

Теперь у него, кажется, было все: трон, могущество, власть и красавица…

Тогда чего же ему все-таки не хватало?

Он не мог понять, чего именно, но ясно ощущал сосущую пустоту. Ему казалось, будто он стоит на морозной горной вершине, а вокруг – лишь мутные одинаковые лица униженно склонившихся перед ним людей.

Он протискивался сквозь массу этих льстивых, заискивающих лиц, которые все славили его, восхваляли, лебезили и преклонялись – сотни, тысячи лиц, похожих друг на друга как две капли воды.

А затем он услышал, как кто-то обольстительным, нежным, будто лепестки пиона, голосом зовет его:

— Муж мой… Муж мой…

Его тут же охватило чувство омерзения. Устав от всего этого, он попытался выбраться из шумной толпы льстецов, но приторный голос обволакивал его, будто сладкий и тягучий сироп, и тянул назад.

Он резко оттолкнул Сун Цютун. Его прелестная молодая жена упала ничком на алые свадебные простыни, и подвески драгоценных шпилек в ее прическе жалобно зазвенели. Посреди этой роскошной сияющей иллюзии Мо Жань почувствовал, что все вокруг какое-то неправильное, ненастоящее. Ослепительные золотистые блики казались ему зловещими призрачными огнями, а красные свадебные свечи как будто лили кровавые слезы.

Ему было так тошно… Но он не понимал, кто именно вызывал у него такое отвращение. Может, Сун Цютун. А может, и тот человек, в которого он превратился.

Он бросился прочь из опочивальни.

Очень немногие знали о том, что в первую брачную ночь владыка Тасянь-цзюнь неожиданно покинул императрицу Сун Цютун, прямо в ало-золотом свадебном одеянии направился к павильону Хунлянь и толчком распахнул его двери.

Какое-то время внутри было тихо. Затем оттуда послышался громкий шум и ругань, а потом свет в павильоне погас.

Лишь вечером следующего дня, когда разъяренный Сюэ Мэн примчался на пик Сышэн и устроил переполох, Мо Жань покинул павильон Хунлянь и ленивым шагом направился в главный зал.

Никто так и не узнал, почему двое людей ссорились ночью в павильоне Хунлянь и что же там произошло на самом деле.

Попрощавшись с Наньгун Сы и Сун Цютун, Чу Ваньнин с Мо Жанем двинулись в обратный путь к гостевому павильону.

Внезапно Чу Ваньнин сухо поинтересовался:

— Почему, когда Наньгун Сы назвал Сун Цютун «прекрасной», ты уставился на нее, не отрываясь?

— Представлял, как она будет выглядеть в свадебном одеянии, – ответил Мо Жань.