Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 174 – Жоубао Бучи Жоу

— У меня в мешочке цянькунь есть целебная мазь и повязки. Давайте перевяжу.

Они сидели на мягкой лесной подстилке, и воздух над их головами был напоен нежным сосновым ароматом. Не произнося ни слова, Чу Ваньнин наблюдал за тем, как Мо Жань в тишине накладывает ему на руку повязку, виток за витком, виток за витком.

Ресницы юноши легонько трепетали. Чу Ваньнин не видел выражения лица ученика, но на миг ему вдруг жутко захотелось набраться смелости и спросить: «Мо Жань, ты правда так сильно меня ненавидишь?»

В те мгновения ветерок задувал так слабо и приятно, солнце пригревало, в листве стрекотали насекомые, а его раненая рука лежала в ладонях Мо Жаня, который молча накладывал повязку. Все вокруг дышало покоем и безмятежностью.

Чу Ваньнин так и не проронил ни слова, чтобы не разрушить тихое идиллическое очарование этой картины.

Ему вдруг подумалось, что ответ на вопрос не так уж и важен. Важно было лишь то, что в этом сне даже после смерти Ши Мэя его кровь, его раны могли ненадолго вернуть Мо Жаня к реальности и побудить его хотя бы немного смягчиться.

Когда Чу Ваньнин проснулся на следующее утро, ему не сразу удалось отойти от странного сна.

Он лежал на постели и как наяву ощущал не только тупую боль в раненой руке, но и остаточное тепло чужих рук. Прошло немало времени, прежде чем Чу Ваньнин наконец устало потер ладонями лицо. Ему вдруг стало смешно.

И что за ерунда ему приснилась!

Говорят, ночью людям обычно снится то, о чем они думали днем, и во снах отражаются их самые тяжелые душевные переживания. Но ему приснилась смерть Ши Мэя… И правда, совершеннейший вздор.

Поднявшись с постели, Чу Ваньнин торопливо умылся, оделся, причесался, стараясь как можно скорее оставить позади воспоминания о сумбурном сновидении.

Сегодня им вместе с деревенскими предстояло делать няньгао.

В Нижнем царстве няньгао обязательно ставили на стол в канун Нового года, чтобы привлечь удачу в наступающем году. Для приготовления этого блюда короткозерный и клейкий рис перетирали в муку накануне вечером, а затем высыпали в кадку, ставили на огонь и варили на пару. Хоть это и была очень долгая и трудоемкая работа, выполняли ее обычно женщины и старики, и помощь крепких, здоровых мужчин им была не нужна. По этой причине Чу Ваньнин мог позволить себе встать позже, чем обычно, и не спеша идти к месту, где вскоре должна была закипеть работа.

Добравшись до гумна, Чу Ваньнин увидел огромный котел, а над ним – деревянную бадью в пол человеческого роста, в которой на исходящем из котла пару варилась клейкая масса из рисовой муки. Жена старосты стояла рядом на низенькой скамеечке и время от времени подсыпала муку в пышущую влажным жаром кадку. Вокруг очага с шумом носились деревенские детишки и время от времени доставали кочергой из углей то печеный арахис, то кукурузные початки.

Чу Ваньнин с удивлением обнаружил, что Мо Жань встал так же рано, как и вчера, и помогал жене старосты следить за огнем. Одна из девочек, хохоча, бежала слишком быстро, поэтому споткнулась и с размаху шлепнулась на землю. Всхлипнув пару раз, она во весь голос разревелась.

— Чего валяешься? – Мо Жань помог девчушке подняться и отряхнул с ее платьица грязь и золу. – Ударилась где-нибудь?

— Лучку… – Малышка, рыдая, подняла свою ладошку, вымазанную в грязи, и показала Мо Жаню.