Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 143 – Жоубао Бучи Жоу

— Поставьте рыбу вот сюда.

— О, хорошо!

Естественно, половой был счастлив, что гость решил помочь ему с тарелками. Он тотчас принял из рук прислужников блюдо с окунем, поставил его на свободное место и с поклоном удалился.

Мо Жань так быстро и непринужденно переставлял тарелки, что посторонний бы увидел в его действиях не более чем желание помочь половому. Ши Мэй, однако, сразу почувствовал, что за его поведением скрывается особая забота об учителе, и был поражен. Какое-то время он с тенью во взгляде наблюдал за действиями Мо Жаня, а потом будто бы с досадой опустил голову.

За эти пять лет Мо Жань изменился не только внешне – похоже, изменилось и его отношение к их дружбе. Ши Мэй это чувствовал.

Он тоже очень любил «рыбу-белку». Почему же Мо Жань поставил блюдо так далеко от него? Он просто не знал? Или же…

Ши Мэю было прекрасно известно о тяжелом детстве Мо Жаня и о том, что к нему очень редко проявляли доброту. Дружба была для Мо Жаня самым большим сокровищем. Если кто-то протягивал ему даже монетку, Мо Жань в благодарность осыпал его золотом благодарностей.

Судя по всему, от его былой ненависти к учителю не осталось и следа. Доброта Чу Ваньнина к Мо Жаню, видимо, намного превзошла доброту Ши Мэя. При мысли об этом юноша вдруг ощутил, как его сердце обдало волной холода. Он резко поднял голову и вгляделся в освещенные свечами лица Чу Ваньнина и Мо Жаня.

Первый, прикрыв глаза занавесью густых ресниц, со скучающим лицом пил вино; второй же, подперев щеку рукой, с широкой улыбкой на лице пристально глядел на первого, и казалось, будто в его глазах среди сверкающих бликов пляшут редкие весенние снежинки или летящие лепестки с грушевого дерева, озаренные светом луны. Стоило его ресницам дрогнуть, как по его глубоким, будто озера, глазам словно пробегала рябь и отражавшиеся в них звезды рассыпались на тысячи сверкающих осколков.

Отвлекшийся Ши Мэй нечаянно толкнул локтем палочки, и они со стуком упали на пол. Этот звук помог ему прийти в себя. Торопливо извинившись, он нагнулся, чтобы подобрать их, и замер: палочки приземлились прямехонько возле сапога Мо Жаня и теперь, мерцая золотом в полумраке, тихонько лежали там, ожидая, пока Ши Мэй сам их подберет.

Юноша опустил голову ниже и протянул к ним тонкую белую руку.

Конечно, можно было бы попросить полового принести чистые палочки, но Ши Мэй не любил утруждать других по пустякам. Наверное, любой человек, каким бы мягким и уравновешенным ни был его нрав, не смог бы со спокойствием отнестись к такой резкой перемене в отношении к себе. А может, все было гораздо проще. Порой поступки человека определяет лишь спонтанный порыв.

В тот момент Ши Мэю представилась возможность узнать то, что он так хотел узнать: как много симпатии по отношению к нему сохранил в своем сердце Мо Жань? И когда Ши Мэй опустил голову и протянул к палочкам тонкую белую руку…

Они лежали совсем близко от ноги друга, поэтому не было ничего удивительного в том, что Ши Мэй, поднимая палочки, походя коснулся тыльной стороной ладони голени Мо Жаня.

Мо Жань пил «Лихуабай», когда вдруг ощутил, как что-то коснулось его ноги. Он машинально попытался отодвинуть ногу, но не успел – ощущение касания стало еще отчетливее, будто что-то очень тесно к нему прижалось.