Книга Ловец Мечей, страница 278 – Кассандра Клэр

Он протянул к ней руки, и на этот раз – впервые с той ночи, когда ей начали сниться эти сны, – она позволила ему обнять себя. Позволила уложить себя на неровную каменную крышу содрогавшейся башни. Притянув его к себе, она ощутила облегчение. Она так сильно желала его – она любила его, и ненависть не смогла уничтожить эту любовь. Напротив, ненависть, казалось, подпитывала ее страсть, словно ядовитая вода, которой поливают чудовищное растение.

Она рванула в стороны ворот платья, откинула голову назад, глядя в грозовое небо. Он целовал ее обнаженную грудь, а она выгибалась навстречу ему. Его поцелуи были горячими, только они согревали ее на этих холодных камнях, на вершине башни, обдуваемой ледяным ветром. Она обняла его крепче, прижимала его к себе все теснее, теснее, и, наконец, ее рука скользнула к рукояти его меча. Продолжая сжимать коленями его тело, она резким движением выхватила меч из ножен и вонзила его Сулеману в спину. Он ахнул, и она не знала, был ли это возглас наслаждения или боли, она знала только одно: что по ее обнаженному телу струится его горячая кровь, алая, как зарево пожара…

Прошли годы, и народ Арама наконец нашел себе мирное пристанище. Люди строили дома, растили детей, но однажды король соседней страны узнал о том, что они пользуются магией, и пришел к ним во главе огромного войска. Он сказал: «Если вы станете моими подданными и будете служить мне, я оставлю вам жизнь».

И молодые люди заговорили: «Мы готовы на это, мы хотим жить в мире».

Но Иуда Макаби помнил свою королеву; он помнил то время, когда короли-чародеи пользовались людьми как орудиями. В отчаянии он покинул поселение, удалился в горы и укрылся в пещере. И воззвал к давно ушедшей королеве Адассе со словами: «Мы всегда были верны тебе, о королева, мы остались твоим народом. Что же делать нам: погибнуть с твоим именем на устах или присягнуть на верность чужому королю?»

И тогда, в пещере, Макаби было видение. Ему явилась сама Адасса.

«Книга Макаби»

Кела разбудил яркий свет. Портьеры не были задернуты, и ему казалось, что солнечные лучи проникают прямо в мозг. Он застонал и перевернулся на бок. Да, видимо, несмотря на все старания соблюдать умеренность, он все же вчера напился.

Он сел, распутал простыни. Солнечные лучи падали почти отвесно – наверное, уже полдень, решил Кел. Повернул голову и посмотрел на кровать Конора. Занавески оказались плотно задернуты. Видимо, у принца похмелье было еще сильнее.

После того как Антонетта продемонстрировала пустой медальон, появился Фальконет и утащил Кела прочь, сообщив, что он, Кел, просто обязан присутствовать при редчайшем событии. Оказывается, Шарлон в одной из гостиных разделся догола и велел какой-то куртизанке красить его золотой краской. Кучка зрителей билась об заклад насчет того, как скоро Шарлон потеряет сознание, надышавшись парами растворителя. Конор тоже был там; он улыбался жестокой, холодной улыбкой. Он сунул «кузену» бутылку синего вина, а дальнейшее Кел уже не помнил.

Он лег обратно и уставился в потолок. Но мысль об Антонетте не давала ему покоя, как ноющий зуб. Морщась от жуткой головной боли, Кел размышлял о колечке из травы. Почему она сохранила его? Зачем носила на груди? Может быть, ей тоже не хватает его дружбы? Может быть, это напоминание о беззаботном детстве? Или все действительно гораздо проще – Антонетта спрятала кольцо в кулон в тот вечер, а потом забыла о нем?