Книга Ловец Мечей, страница 108 – Кассандра Клэр

Когда Лин вышла на крыльцо, луна уже висела высоко в небе. Орен, увидев ее, сплюнул на землю струю коричневого патуна, отвернулся и молча пошел прочь. Он шел быстро, не заботясь о том, что Лин приходится бежать за ним; и ей захотелось сказать, мол, она не нуждается в провожатом и сама в состоянии найти ворота. Но она знала, что Орен начнет возражать, а ее пациенту была наверняка дорога каждая минута.

Но кто же этот неизвестный пациент? Шагая в нескольких ярдах позади Орена вдоль восточной стены Солта, Лин мысленно перебирала возможные варианты. Зофия? Ларисса, ушедшая на покой куртизанка, страдавшая ипохондрией и считавшая даже самый слабый кашель симптомом чумы?

Ночь в Солте была разделена на четыре Стражи. Первая Стража начиналась на закате, последняя заканчивалась с рассветом, когда с Ветряной башни раздавался утренний колокол, аубаде, означавший начало рабочего дня. Ашкарам было запрещено покидать Солт в ночные часы, исключение делали лишь для врачей, которых вызывали к тяжело больным горожанам. Даже тогда они обязаны были носить одежду серого или синего цвета; часто врача останавливали Бдительные и требовали объяснить цель своего появления в городе. «Я спасаю жизнь таким, как вы», – всегда хотелось рявкнуть Лин, но до сих пор ей удавалось держать язык за зубами.

Конечно, был еще Майеш, исключение из всех правил. Ему позволялось свободно выходить и возвращаться после заката; в нем нуждался дворец, и приказ дворца отменял все законы. Но когда дела были закончены, Майеш не мог остаться в Маривенте и провести ночь в роскошной спальне для гостей. Он оставался ашкаром, и его отвозили в Солт, как ненужную вещь. Советник дожидался утра в одиночестве в своем доме на площади Катот. Такое отношение озлобило бы даже хорошего человека, а Лин не считала своего деда хорошим человеком.

Наконец они с Ореном дошли до ворот Солта. Ворота были распахнуты. Мез Горин, второй страж, ждал, держа в руке отполированный деревянный посох. (Посохи были выбраны в качестве оружия шомрим много лет назад, поскольку казались безобидными окружающим мальбушим; однако в руках хорошо обученного воина посох превращался в смертоносное оружие.) У Меза было доброе лицо, густые каштановые волосы и кустистые брови. Он улыбнулся, увидев Лин, и сделал жест в сторону ворот.

Она обошла надутого Орена. Вдалеке виднелась улица Рута Магна, полная народа даже после полуночи. На каменной плите над воротами были высечены слова молитвы на языке ашкаров: «Dali kol tasi-qeot osloh dayn lesex tsia» – «Даруй нам прощение в этот час, поскольку Твои врата закрыты в эту ночь»^[16]. Имелись в виду ворота Харана, одного из городов древней страны Арам, но ворота – это всегда ворота, во всем мире, подумала Лин.

Снаружи, за порогом Солта, стояла алая карета с золотыми львами на дверцах.

Карета из дворца. Точно такая же, как та, в которой их с Мариам увезли с площади несколько дней назад. Но зачем, во имя всего святого, за ней приехали сейчас? Лин оглянулась на Меза, не зная, что делать, но тот лишь пожал плечами и махнул рукой. «Давай садись».

По ночам, когда город был погружен во тьму, Маривент окружало белое сияние. В этом призрачном свете Лин разглядела на высоком сиденье кучера в красной ливрее. Подойдя к карете, она открыла дверь и неловко залезла внутрь. К счастью, на ней была удобная туника и брюки. Она не могла понять, как садятся в экипажи благородные дамы в своих длинных платьях с пышными нижними юбками.