Книга Терновая цепь, страница 227 – Кассандра Клэр

— Чувство вины – это одна из самых разрушительных эмоций, – продолжал Алистер. – Большинство людей пойдут на все, лишь бы избежать его, избавиться от него. Я знаю, что я… – Он сделал глубокий вдох. – Человек может отказаться признать себя виновным и переложить вину на других, а может взять на себя ответственность за свои поступки. И всю жизнь нести невыносимо тяжкое бремя.

У него был голос смертельно усталого человека.

— Мне всегда хотелось взять на себя часть твоего бремени, – прошептал Томас.

— Да, я знаю, – ответил Алистер. Его глаза лихорадочно блестели. – Видит Ангел, только по этой причине я не сделался таким, как Татьяна. Только благодаря тебе, Том, я не утратил человеческий облик.

* * *

— Мэтью, – негромко окликнул Джеймс. – Мэт. Иди сюда.

Они спешили по улице мимо домов простых людей. На каждой двери красовались рождественские веночки из тиса и остролиста. Впереди показалась площадь Бедфорд-сквер; обитатели ее особняков спали, шторы были задернуты, а небольшой сад с вечнозелеными кустарниками, обнесенный чугунной оградой, был погружен во тьму.

Все это время Мэтью держался в стороне от остальных и молчал. Он избавился от своего цветастого фрака и надел куртку от брони и кожаные боевые перчатки. На руке, как браслеты, звенели с полдюжины чакр. Смертоносные метательные кольца сверкали в серебристом лунном свете.

И все-таки… В оружейной комнате, пока они готовились к вылазке, Джеймс наблюдал за своим парабатаем. Видел, как Мэтью подполз к столу, вцепился в столешницу и жадно хватал ртом воздух, как будто боялся, что его стошнит. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

Когда они вышли из Института, Джеймс по-прежнему не сводил взгляда с Мэтью. Тот не приближался к друзьям, не заговаривал даже с Люси и Томасом. Джеймс с содроганием понял, в чем дело. Мэтью не хотел, чтобы его спутники заметили, как старательно он идет по прямой, как осторожно переставляет ноги.

Мэтью шагнул к нему, и Джеймс убедился в этом окончательно. Об этом говорили не только движения и лицо Мэтью; это подсказывал ему инстинкт. Как будто во время церемонии, когда они стали парабатаями, в грудь ему встроили крошечный барометр, безошибочно показывающий состояние Мэтью.

— Да, Джеймс, – настороженно ответил Мэтью.

— Ты пьян. – Он произнес эти слова нейтральным тоном, стараясь, чтобы они не прозвучали как упрек. Мэтью начал было возражать, но Джеймс лишь покачал головой. – Я не собираюсь бранить или стыдить тебя, Мэтью.

— Имеешь на это полное право, – с горечью бросил Мэтью. – Ты предчувствовал, что на балу я не смогу себя сдержать, а я посмеялся над твоими опасениями.

Джеймс промолчал. Он знал, что нельзя говорить вслух того, о чем он сейчас думал. «Я не мог предвидеть размолвки, которая произойдет между тобой и Корделией. Я знал, что ты был совершенно трезв, когда говорил с ней. Но если бы она сказала мне то, что сказала тебе, и после этого я выбежал бы в зал, где в изобилии были расставлены алкогольные напитки, сомневаюсь, что смог бы противостоять соблазну».

— Если бы я знал, что придется драться, – пробормотал Мэтью, – я бы ни за что…

— Я знаю, Мэт, и не требую от тебя невозможного. Ты пытаешься бросить, это невероятно сложно. Иногда бывают срывы. Но я не считаю, что момент слабости – это провал. Ты не сдаешься, значит, для тебя еще есть надежда. А пока… позволь мне помочь тебе.