Книга Терновая цепь, страница 188 – Кассандра Клэр

Джеймс прижал жену к стене, и она перебирала его мягкие темные волосы – это было такое знакомое ощущение. Он прикусил девушке нижнюю губу, и она почувствовала острую боль, но он смягчил ее поцелуем. Корделия приникла к Джеймсу, словно жаждущий к источнику; его поцелуй был горячим и сладким, как мед; услышав его страстный стон, она испытала безграничное счастье. Их поцелуи походили на путешествие, восхитительное путешествие по незнакомым странам, но в то же время это было возвращение домой. Он был ее жизнью, ее миром, ее солнцем.

— Маргаритка, – прошептал Джеймс, не отрываясь от нее, и по телу девушки пробежал электрический ток. – Ты представляешь, что было бы со мной, если бы тебя сейчас ранили или убили? Ты представляешь?

— Ой, господи боже мой!

На пороге стояла Эффи. Ее седые кудельки тряслись от возмущения. Корделия и Джеймс отскочили друг от друга; лицо Джеймса моментально приняло бесстрастное выражение, но Корделия залилась багровым румянцем.

— Эффи, – произнес Джеймс. – Дверь была заперта на ключ.

— Я заметила, – огрызнулась служанка. – Я подумала, что вам мешают сквозняки. К вам пришли. – Она фыркнула. – Женатые люди, а что вытворяют. Никогда не видела ничего подобного! Мне даже в голову не могло прийти, что приличные господа на такое способны! Фу!

С этими словами она развернулась и потопала прочь. Джеймс взглянул на Корделию: у него был совершенно неподобающий вид, он был растрепан, пиджак расстегнулся, губы распухли от поцелуев.

— Маргаритка… не уходи… я избавлюсь от посетителя, кем бы он ни был… подожди меня наверху…

Но Корделия уже отступала, качая головой. Она так долго подавляла, держала за запертой дверью свои чувства, связанные с Джеймсом; и вот теперь, совсем чуть-чуть приоткрыв эту дверь, полностью утратила самообладание.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, – быстро говорил юноша. – И показать тебе одну вещь.

— Нет, это уже слишком, – прошептала Корделия. – Сейчас для меня это слишком… я не могу…

Джеймс помрачнел. Корделия прикусила губу; ей так хотелось сказать, что она подождет его наверху, она так страстно желала его сейчас, что это походило на безумие. Все ее инстинкты кричали ей: «Будь с ним, не отпускай его, позволь ему любить себя».

Но именно наверху она находилась, когда он обнимался с Грейс на пороге этого дома. Рана еще не затянулась; она знала, что, несмотря на любовные признания Джеймса, не сможет изгнать из памяти ту ночь. Но и совладать с влечением к нему тоже не сможет. Это Корделия знала слишком хорошо.

— Завтра, – произнесла она. – Поговорим завтра, на балу.

Он молча кивнул; Корделия подобрала юбки и выбежала из комнаты, чуть не сбив с ног потрясенного Джесса Блэкторна, который топтался в вестибюле.

— Джесс, – пробормотал Джеймс. – Я, э… гм. Добрый вечер. Я не ждал тебя.

Джесс лишь приподнял брови. Джеймс не сразу вышел из кабинета; ему нужно было успокоиться. Ему казалось, что он еще чувствует прикосновения Корделии, вокруг еще витал аромат жасмина и пряностей. Юноша обессилел после всех этих треволнений; столько противоречивых эмоций ему пришлось испытать меньше чем за час: страх, гнев, потом отчаяние и, наконец, желание. И надежду, которая сразу же угасла. Надежда жестока, она ранит больнее всего.

Он вспомнил Джема и его уроки, взял себя в руки и вышел из кабинета. В холле его ждал недоумевающий Джесс. Эффи ушла успокаивать нервы, что было, наверное, к лучшему. Юный Блэкторн был одет в новое пальто оливкового цвета, выбранное по совету Анны, а в руке держал нечто вроде небольшой кожаной папки, из которой торчали листы пергамента. Джеймс сразу узнал записную книжку Татьяны, найденную в Чизвике.