Книга Терновая цепь, страница 166 – Кассандра Клэр

Мэтью надавил большим пальцем на середину ее ладони, потом начал гладить ее, и девушке показалось, что ее ударило электрическим током. Корделия вздрогнула.

— Мэтью…

Он открыл глаза. В полумраке салона они сделались темными, как листья папоротника или лесной мох. «Мой прекрасный Мэтью», – подумала она. Он был сломлен своим горем, но от этого казался ей еще прекраснее.

— О, Разиэль, – хрипло произнес он. – Это настоящая пытка.

— В таком случае нам следует расстаться, – тихо ответила Корделия, но не отняла руку.

— Но мне нравится эта пытка, – продолжал юноша. – Сладостная боль. Я так долго ничего не чувствовал, я закрыл свое сердце для привязанностей, для радостей и печалей. А потом появилась ты…

— Не надо, – мягко сказала Корделия.

Но он продолжал говорить, глядя куда-то вдаль, на картину или сцену, видимую только ему.

— В Средние века изготавливали такие особые кинжалы, знаешь, узкие, тонкие, которые могли проникать сквозь щели в доспехах.

— Мизерикорд, – сказала Корделия. – Для того чтобы избавить смертельно раненного рыцаря от мучений. – Она встревожилась. – Неужели ты?..

Мэтью рассмеялся, правда, немного неестественно.

— Я лишь хотел сказать, что ты проникла сквозь мою броню. Я чувствую все. К добру или к худу.

— Нам нельзя вести подобные разговоры, – вздохнула девушка, сжала его пальцы в последний раз, потом отстранилась и стиснула руки на коленях, чтобы побороть соблазн потянуться к нему снова. – Мэтью, ты должен рассказать Джеймсу…

— Рассказать ему… что? – фыркнул Мэтью. Он был бледен, на лбу и висках выступили капельки пота. – Что я люблю тебя? Ему это известно. Я ему сказал. Здесь больше нечего обсуждать.

— Я имела в виду тот случай на Сумеречном базаре, – объяснила Корделия. – О зелье, которое ты купил у фэйри. С ним тебе будет легче говорить об этом, чем с родителями, он сможет помочь тебе, поддержит, и ты поговоришь с ними. Мэтью, эта тайна отравляет тебе кровь, как яд. Ты должен избавиться от нее. Ты же смог сказать мне; сумеешь и…

— Я сказал тебе потому, что ты мало знаешь тех, кто в этом замешан, – перебил ее Мэтью. – Джеймс знает мою мать всю жизнь. Она была его крестной. – Юноша говорил бесстрастным голосом. – Я не уверен, что он сможет искренне простить меня за то, что я сделал.

— Я думаю, он сможет простить тебе все что угодно.

Мэтью резко поднялся на ноги, едва не опрокинув бокал. Некоторое время он стоял, держась за спинку стула; волосы прилипли к мокрому лбу, взгляд остекленел.

— Мэтью, – в тревоге воскликнула Корделия. – Мэтью, что…

Не говоря ни слова, он бросился к выходу. Корделия подобрала тяжелые шерстяные юбки и побежала за ним. Забирать пальто было некогда.

Она обнаружила его за углом, на Бервик-стрит. Свет керосиновых фонарей ослепил ее, и она не сразу заметила его фигуру; он скорчился у сточной канавы, дрожа всем телом, а над ним со стуком проезжали экипажи, покрытые изморозью.

— Мэтью! – Корделия в ужасе шагнула к нему, но он махнул рукой, отгоняя ее.

— Не подходи, – хрипло произнес он, обхватив себя руками. Его тело сотрясали спазмы. – Пожалуйста…

Корделия повиновалась и остановилась в нескольких шагах от него. Прохожие спешили мимо, не обращая на Мэтью внимания. Он не воспользовался гламором, но видом приличного джентльмена, которого выворачивало наизнанку прямо на улице, в Сохо никого было не удивить.