Книга Терновая цепь, страница 122 – Кассандра Клэр

— Понимала, – усмехнулась Ариадна. – И повторила бы их снова, если бы можно было повернуть время вспять. Моя мать сейчас оплакивает воображаемую дочь. Но если она любит меня – а я верю, что любит, – то она должна принять меня такой, какая я есть.

— А что насчет твоего отца?

— Он вернулся из Исландии в состоянии шока, – ответила Ариадна. – Я ничего не знала о нем почти сутки, а потом пришло письмо – очевидно, они знают, что я остановилась у Анны. В письме говорилось, что я могу вернуться домой, если извинюсь перед матерью и возьму свои слова обратно.

— На что ты категорически не согласна, – сказал Мэтью.

— На что я категорически не согласна, – повторила Ариадна и невесело улыбнулась. – Наверное, тебе трудно меня понять. У тебя такие добрые и снисходительные родители.

Мэтью едва заметно вздрогнул. Анна с болью вспомнила те дни, когда Фэйрчайлды были сплоченной семьей и обожали друг друга; это было еще до того, как Чарльз превратился в карикатуру на политика, а Мэтью погрузился в свою тайную печаль.

— По крайней мере, я уверен в том, что они никого не шантажируют, – фыркнул Мэтью. – Кстати, я обратил внимание на одну фразу в письме: «Ваша семья разбогатела за счет добра, полученного от – дальше клякса, – но все это может быть утрачено, если Вы не наведете порядок в своем доме». А что, если под словом «добро» подразумеваются «трофеи»?

Ариадна помрачнела.

— Но после подписания Соглашений забирать трофеи у существ Нижнего Мира запрещено законом.

Анна внутренне содрогнулась. Трофеи. Отвратительное слово, отвратительный обычай. Он заключался в конфискации имущества у представителей Нижнего Мира, не совершивших никаких преступлений, и был широко распространен до важнейшего договора между Нижним Миром и Сумеречными охотниками, который сейчас называли Соглашениями. До этого люди, промышлявшие трофеями, оставались безнаказанными. Многие старые семьи Сумеречных охотников разбогатели именно за счет такого беззастенчивого грабежа.

— Возможно, имеется в виду добро, отнятое ранее, – предположила Анна. – После того как в 1872 году были подписаны Соглашения, предполагалось, что Сумеречные охотники вернут награбленное. Но многие оставили деньги, ценности и прочее имущество себе. Например, Бэйбруки и Паунсби. Основу их состояния составляют именно такие трофеи. Об этом всем известно.

— Что, конечно, гадко, – продолжала Ариадна, – но не может служить извинением для шантажа.

— Сомневаюсь, что на шантаж Инквизитора подвигло праведное негодование, – заметил Мэтью. – Вероятно, у него имеются какие-то собственные корыстные цели, а слова насчет богатства, нажитого нечестным путем, – всего лишь оправдание. – Он потер глаза. – Жертвой может быть любой человек, которого Инквизитор желает контролировать. Возьмем, к примеру, Чарльза.

Ариадна встревожилась.

— Но мой отец и Чарльз всегда ладили между собой. Даже после разрыва нашей помолвки они быстро помирились. Чарльз разделяет политические взгляды моего отца, хочет быть похожим на него.

— Что, по-твоему, мог натворить Чарльз? Такого, что он желает скрыть любой ценой? – спросила Анна.

Мэтью отрицательно покачал головой, и высохшие волосы упали ему на глаза.

— Ничего. Я просто назвал первое имя, пришедшее мне в голову. Я подумал, что человек, к которому обращается Инквизитор, мог разбогатеть за счет своего политического влияния. Но вы правы – давайте сначала займемся Бэйбруками и Паунсби. – Он повернулся к Ариадне. – Ты не могла бы дать мне это письмо на время? Я загляну с ним к Тоби. Я знаю его лучше других. Лгать на допросе он не умеет. Однажды в Академии он стянул чужой пакет с гостинцами и сразу же сдался, когда его заподозрили в воровстве и начали расспрашивать.