Книга В моем болоте утонула ведьма, страница 44 – Молли О'Нилл

Темперанс тошнило целую вечность. Наконец она подняла голову, все еще пунцовая, но с ясным взглядом. С нижней губы ниточкой свисала слюна.

— Ради всего святого, – выдавила ведьма, – что за мерзейший кошмар ты мне скормила?

— Тухлую рыбу. – И я показала ей остатки. – Наш старинный семейный рецепт. Ой, смотри, червячок. – Я подцепила его когтем и отправила в рот.

Бракус что-то пробормотал, а ведьму снова чуть не затошнило.

— Но сработало же? – напомнила я, слегка обидевшись, что мой гениальный план остался недооценен.

— Говоря правду, Дженни, в другой раз я бы лучше повредилась рассудком, – отозвалась ведьма, с трудом поднимаясь на ноги. – Убери эту гадость, пока я опять ее не унюхала. Или лучше выбрось, а я ее сожгу. Знай я, что такое у тебя есть, можно было бы и не ходить к Гвину. От одного кусочка Ольховый король запросил бы пощады.

Я попыталась возразить, что рыбка очень даже вкусная, но гоблин с ведьмой не сдвинулись с места, пока я опять все не завернула и не убрала в мешок.

Несмотря на жалобы, Темперанс была теперь гораздо внимательнее. Заметив, что она опять начинает отвлекаться, я выразительно поглаживала мешок, и ведьма расправляла плечи.

Мы шли без отдыха несколько часов, и пейзаж постепенно менялся. Болота уступили место зеленым холмам, а позже – пахотным землям. В живописных сельских домиках не было ни души, но Бракус заметил кого-то среди колосьев пшеницы. Остановился, вгляделся, побледнел и попятился. И мы ускорили шаг.

Когда поля сменились предгорьями, а затем горами, мы вздохнули с облегчением. Справа и слева теперь высились грубые скалы, а на обочинах дороги густо лежал снег. Крупные снежинки порхали вокруг нас и таяли в воздухе, не успевая ложиться на землю. Идти было трудно, ноги горели. Как не хватало мне силы озера! Забывшись, я открыла рот и попыталась поймать на язык снежинку. Бракус успел поймать ее прямо у меня перед носом. Я встряхнулась и кивнула ему с благодарностью.

Солнце уже опускалось, когда мы достигли вершины горы. Начав спускаться по противоположному склону, мы вдруг обнаружили, что идем вдоль морского берега. Мощеная дорога исчезла – осталась только узкая козья тропка, за много лет утоптанная, словно камень. По левую руку голубело море. Бракус, шедший впереди, остановился и огляделся.

— Это уже не Дикая Тропа, – выдохнул он. – Мы вернулись в смертный мир.

Я обмякла и повалилась вперед, ощутив, как все тело расслабилось. Темперанс села на клочок травы и спрятала лицо в ладонях. Я тронула ее за плечо.

— Знаю, – сказал гоблин, бросив на нее взгляд. – Даже нам с Дженни было трудно. Ты справилась, молодец.

У Темперанс затряслись плечи, и я поняла, что она плачет. Мы с Бракусом переглянулись и сели по обе стороны от нее.

— Я забыла, кто я такая, – всхлипывала ведьма. – Забыла, как зовут моих детей. Я сбежала бы, если б не вы.

Я погладила ее по спине, а гоблин похлопал по колену.

— Иначе было никак, – вздохнул он. – Но тот, кто прошел по Дикой Тропе, не смутится перед Вождем Охоты. В каком-то смысле они – одно. Гвин, сын Недда, красив лицом, но краса его столь же обманчива.

Я кивнула. Темперанс взглянула на меня и смахнула слезы.

— Спасибо, что была со мной, – ведьма шмыгнула носом, – и что дала мне ту ужасную рыбу. И тебе спасибо, Бракус.