Книга Разъяренный дракон, страница 247 – Цинхань Цэцэ

А-Нань крепко обняла ее, давая опереться на плечо. Помолчав какое-то время, она подняла глаза на лодку Цзян Байляня. Теплый одинокий огонек, казалось, ждал Ци Ся, но из-за холодного ночного ветра и кромешной тьмы выглядел очень маленьким, словно тьма вот-вот поглотит его.

— Понимаю, – тихо-тихо сказала А-Нань.

Даже птица, парящая высоко в небе, и рыба, обитающая в загадочных глубинах моря, могут на миг соприкоснуться у поверхности воды. Но жизнь так длинна и многообразна, нельзя все время согреваться лишь этим кратким мгновением тепла.

— Пусть это будет прощальным подарком от него. Этот ребенок – мое самое большое благословение в жизни. Я не требую, чтобы Байлянь ради меня отказывался от своей жизни, но и сама не могу ради него отказаться от всего. Эх, А-Нань… ты понимаешь?

— Возвращайся в Шуньтяньфу, – А-Нань вздохнула и обняла ее за плечи. Я попрошу А-Яня помочь тебе выйти из списков певиц и танцовщиц. Нельзя, чтобы ребенок родился в Музыкальной палате.

— У-у-у… А-Нань, ты такая хорошая! Я… я даже не знаю, как тебя благодарить! – Ци Ся разрыдалась, размазывая слезы и сопли по груди А-Нань. – Когда ребенок родится, ты станешь его названой матерью!

— Это само собой! Если не я стану названой матерью, то кто же? – рассмеялась А-Нань, похлопала ее по спине и спросила: – Так поздно, ты в палату или к братцу Цзяну?

— Ладно уж, до Музыкальной палаты далеко. Пойду… пойду к Байляню, – Ци Ся вытерла слезы. – Заодно… хочу с ним как следует попрощаться.

— Хорошо. Боюсь, Зеленый лотос захочет отомстить, так что тебе лучше эти дни быть поближе к братцу Цзяну. Вот, возьми, – А-Нань достала из рукава «Сишэн», вытащила из браслета маленький напильник, подправила отверстие свистка, сточив слишком острые края. – Теперь, даже если дунуть кому-то прямо в ухо, он не повредит слух. Но звук будет очень резким, все в радиусе нескольких чжанов будут оглушены и не смогут на тебя напасть.

Она легонько дунула и, увидев, что Ци Ся зажала уши, и ее снова чуть не вырвало, удовлетворенно протянула ей переделанный «Сишэн» и научила зажимать уши.

— Когда будешь дуть, затыкай уши и точку тинхуэй, тогда на тебя не подействует. В случае опасности сразу уноси ноги!

— Хорошо! Хоть я драться не умею, но бегаю быстро! – Ци Ся, придя в себя, дала А-Нань проверить, все ли в порядке, и, подражая Фан Бимянь, воткнула шпильку в волосы, а потом направилась к пристани.

Ее обычно легкая походка невольно замедлилась, словно она боялась потревожить маленькую жизнь в себе.

Цзян Байлянь, давно ждавший в лодке, увидев ее, несказанно обрадовался. Он взял девушку за руку и помог взойти на борт. Почувствовав, что у нее холодные руки, он, что-то говоря, прижал их к своим щекам, согревая. Ци Ся, улыбаясь, подняла на глаза. В отблесках свечи было видно, что веки у нее покраснели.

А-Нань смотрела, как они скрылись за занавеской с криво вышитыми утками-мандаринками, а потом долго молча стояла на холодном ветру.

— Да, пришло время прощаться… – тихо вздохнула она.

Огни на пагоде Пэнлай гасли один за другим. А-Нань поднялась наверх и заглянула во дворик, где допрашивали Фан Бимянь – было тихо, все уже разошлись. Тогда она просунула голову в дверь, окинула взглядом балку и, подражая кошачьему мяуканью, позвала: