Книга Разъяренный дракон, страница 143 – Цинхань Цэцэ

Так продолжалось долго, небо потемнело, а блики на озере совсем исчезли. Когда Хань Хун со слугами внес в комнату фонари, он обнаружил, что Чжу Юйхэн по-прежнему неподвижно стоит у стола, склонившись над едва различимой в сумерках поверхностью и молча изучая ее.

Хань Хун вздрогнул от неожиданности. Знаками приказывая служанкам поскорее зажечь и развесить фонари, он сам придвинул один из светильников поближе к столу, почтительно осведомился о самочувствии наследного внука императора.

— Уже стемнело, Ваше Высочество, хорошо ли вам видно?

Золотой лак на прозрачной бамбуковой пленке засиял, залитый светом фонарей. Сияние заструилось и тонкими языками пламени отразилось в глазах Чжу Юйхэна, сделав его взгляд еще более ярким.

Словно боясь, что дыхание может погасить этот призрачный свет, юноша не ответил ему и лишь жестом приказал всем удалиться. Когда Хань Хун уже подходил к двери, он услышал приказ наследного внука императора:

— Позови Чжо Яня. Пусть возьмет с собой цинь.

Чжо Янь, слывший в обществе как первый повеса двух столиц и мнивший себя знатоком во всем, что касается женщин, музыки и чувственных наслаждений, узнав, что наследный внук императора требует его с цинем, немедленно помчался к одному из знакомых виртуозов, одолжил у него знаменитый цинь эпохи Тан и стремглав понесся во дворец на горе Гушань.

Однако, когда он, бережно держа цинь в руках, принял от Чжу Юйхэна несколько листов с нотами, его пыл несколько поугас, и он смущенно замер.

— В чем дело? Разве это не ноты для циня? – спросил Чжу Юйхэн, заметив его нерешительность.

Перед ними лежали несколько страниц, исписанных золотым лаком, все символы Чжу Юйхэн скопировал с развернутой бамбуковой пленки. Поскольку сам он редко имел дело с музыкальной теорией и нотами, то призвал сведущего в этом деле Чжо Яня.

— Н-ну… Это ноты для циня, написанные сокращенными иероглифами, называются цзяньцзыпу, сомнений нет, но…

Чжо Янь положил руки на струны, сверился с предложенными нотами и попытался извлечь несколько звуков. Однако мелодии не получалось – звучание было крайне странным и нескладным.

— Я играю точно по нотам, ничего не путаю, – пробормотал он себе под нос и, собравшись с духом, снова тронул струны.

Раздался жалобный звон, и одна из струн, не выдержав непрерывных поглаживаний и щипков, лопнула. Чжо Янь охнул и, сгорая со стыда, поднял взгляд на Чжу Юйхэна. Выражение лица того, однако, не изменилось. Он лишь заметил:

— Похоже, с этими нотами что-то не так.

— Вот-вот, именно! Ноты какие-то дурацкие, тут точно что-то нечисто! – Чжо Янь энергично закивал, полностью соглашаясь с его выводом. – В цзяньцзыпу движения всех пальцев обеих рук обозначают особыми значками, а потом складывают эти значки в один иероглиф. Вот, посмотрите, Ваше Высочество, на этот знак: внутри и ключ «дерево», и черта «крюк» – это же полная бессмыслица! По правилам четырех пальцев и восьми приемов, «дерево» означает скользящее касание указательным пальцем правой руки, а «крюк» – поддевающий удар по струне тем же пальцем. И то и другое – один и тот же звук, но играется по-разному. Неужели ноты предполагают, что у музыканта должно быть два указательных пальца на правой руке?

Чжу Юйхэн, конечно, понимал, что это нелепо, но он также точно знал, что не допустил ошибки, переписывая эти знаки. Подумав немного, он спросил: