Книга Тень отступника, страница 50 – Артём Гармашов

Нар'миир сжал челюсти. Под рёбрами холодно шевельнулась Тьма. Нар'миир медленно выдохнул и удержал её там.

— Да, — сказал он. — Моё.

Ризаан смотрел на него долго. Потом коротко, зло махнул рукой.

— Делай что хочешь. Ты ведь всё равно сделаешь.

Он развернулся к выходу, но у двери остановился.

— Премию за ритуал ещё не выдали. Грол сказал, к полудню. Может, успеешь получить, пока ещё числишься тарханом.

Он вышел. Нар'миир остался стоять у койки. Дневальный за спиной перестал тереть стойку. Потом, спохватившись, снова заскрёб тряпкой по дереву.

Нар'миир подхватил сумку и закинул её на плечо. У двери остановился. Посмотрел на пустой крюк над койкой, на серое одеяло, на табурет, где больше ничего не лежало. Потом вышел на серый утренний свет.

Нар'миир направился к интендантской.

Очередь он увидел ещё издали: десятка полтора нукеров и трое тарханов стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то зевал. Кто-то тихо переговаривался. Остальные молчали и смотрели перед собой с тем терпением, какое появляется у солдата только перед выдачей монет.

Нар'миир замедлил шаг.

Рапорт лежал в сумке — свёрнутый, перевязанный бечёвкой. Он коснулся его через ткань и остановился.

Если встать сейчас, придётся ждать, пока Грол выдаст каждому премию, пересчитает долю, проверит подписи, потом ещё доберётся до его расчёта.

Нет. Сперва Карвек.

Нар'миир развернулся и пошёл к кабинету узденя.

Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло чернилами, старой бумагой и чем-то кислым — то ли потом, то ли подкисшим отваром.

Нар'миир толкнул створку и вошёл.

Карвек сидел за столом, заваленным свитками. Перед ним стояла кружка с остывшим отваром. Уздень поднял голову, жёлтые глаза сузились.

— Тархан, — сказал он. — По делу или опять с жалобами?

Нар'миир молча достал из сумки свиток и положил поверх бумаг.

Карвек посмотрел на печать. Усмешка, уже почти готовая появиться на лице, так и не появилась. Он взял свиток, сломал воск, развернул. Прочитал. Потом прочитал ещё раз — медленнее.

Нар'миир стоял перед столом и ждал. Карвек отложил пергамент.

— Это что? — спросил он тихо. — Шутка? С юмором у тебя всегда было туго.

— Рапорт об отставке, — ответил Нар'миир. — По собственному желанию.

Карвек откинулся на спинку стула.

— По собственному желанию, — повторил он. — Ты решил, что армия — это таверна? Расплатился, встал и вышел?

— Я отслужил двадцать три года, — сказал Нар'миир. — Устав позволяет.

— Устав! — Карвек ударил ладонью по столу. Кружка подпрыгнула, остывший отвар плеснул через край. — Ты мне про устав? Тебя здесь держат из уважения к памяти отца. И потому что ты, когда в себе, полезен сотне. А когда не в себе… Сам помнишь… Думаешь, я не понимаю, на чём всё держится?

Нар'миир не шелохнулся.

— Понимаете, — сказал он. — Вот поэтому мне и надо уйти. Всем будет спокойнее. Вам. Сотне. Мне.

Карвек шумно выдохнул и потёр переносицу. Когда он снова заговорил, голос стал глуше.

— Это из-за фермерши?

Нар'миир молчал.

— Не смотри так. Ты скрывался плохо. А я не слепой.

— Не только из-за неё.

— Но и из-за неё тоже.

Карвек откинулся назад, оглядел его с головы до ног и криво усмехнулся.

— Сколько ей? Восемьдесят?

— Восемьдесят девять.

— Восемьдесят девять, — повторил Карвек. — Зрелая. Тут не придерёшься. Только для офицерского брака супруга должна быть старше. Устав, чтоб его, — он помолчал, барабаня пальцами по столу. Потом подался вперёд и заговорил тише: — Слушай сюда, тархан. Я помню тот голодный год. И налоги помню. Пережали тогда. Сильно пережали. Не только её род — многих. Приказ был сверху, исполняли мы. Красивых слов под это можно набрать сколько угодно, но легче от них никому не станет.