Книга Ворон из пустого гроба, страница 111 – Тисато Абэ

— Может, стережет?

— Да! Стережет. Сторож. Не бойтесь. Сюда, скорее.

Старик мелкими шажками побежал по коридору. Не выпуская из рук оружие, отряд побежал за ним, юноша же так и не тронулся с места.

До цели оставалось не так уж далеко.

— Пришли. Здесь.

Место, на которое указал старик, было увито высохшей лозой. Они не сразу поняли, что значит «здесь», и лишь присмотревшись, увидели под лозой сломанные створки двери. Стены вырезаны из обнажившейся породы, а дверь, похоже, сделана из дерева и обита железом. Судя по всему, крепкие створки прорубили топором снаружи, а пролом прикрыли слои сухих побегов глицинии.

За дверью явно находилась какая-то комната, но лоза мешала заглянуть внутрь, и ребята не знали, как туда попасть. Однако старик пополз по земле, протиснулся под стеблями и через пролом перебрался на ту сторону.

Раз уж отряд зашел так далеко, колебаться было глупо. На всякий случай поручили Сигэмару присматривать снаружи, и Юкия нырнул в переплетение веток. Попав в комнату, он встал и поднял светильник. Потолок оказался выше, чем он ожидал. Пожалуй, это даже комнатой не назовешь, это огромный, вырубленный в скале зал размером примерно в половину большого зала в Кэйсоин. И стены, и весь пол оплела засохшая лоза, а в центре крепко спал человек, погребенный под ветками.

— Харума!

При виде неподвижного друга у Юкии сжалось сердце. Он бросился туда, чтобы убедиться, что тот дышит.

— Не бойся. Просто спать, – тихо сказала обезьяна.

И действительно, Харума дышал, сердце его билось, и Юкия вздохнул с облегчением. Он обернулся и кивнул остальным, и молодой господин, войдя следом, тоже облегченно вздохнул.

Юкия снова взглянул на Харуму и увидел, что тот укрыт белыми одеждами, а рядом стоит бамбуковая фляга – наверное, с водой – и даже лежат какие-то лепешки.

Сумио невольно содрогнулся:

— Это что?..

Но старик тут же покачал головой:

— Нет! Это из плодов дерева. Не мясо.

Все взгляды сами собой переместились на старика. Тот сказал:

— Человека мясо кушать. Большим стать. Но дураком стать. Все, все дураками стали.

— Ты хочешь сказать, что обезьяны, поедая человеческое мясо, становятся сильными, но при этом глупыми?

— Да.

— Поэтому ты не ешь человеческое мясо?

— Не ем. Дураком стать, – твердо сказал Кодзару, обращаясь к Сумио, и вдруг весь как-то изогнулся и низко поклонился.

— Использовал мальчика. Бедняжка. Нехорошо. Виноватый. От всего сердца прошу меня простить.

Лишь слова извинения прозвучали гладко, не так отрывисто, как все остальное.

— А откуда ты знаешь нашу речь? – спросил молодой господин, и обезьяна подняла голову.

— Учил. Давно уже. Очень, очень давно.

— У кого?

Тут старик, не отвечая, пристально посмотрел на молодого господина. Заметив, что тот нахмурился, тут же понуро опустил голову.

Как и обещала обезьяна, Харума оказался невредим. И каждый чувствовал, что им самим ничто не угрожает.

Намерения старика выглядели все загадочнее.

— Но, если ты считаешь себя виноватым, зачем сделал все это?

Кодзару ответил сразу же:

— Надо было! Давно хотел тебя встретить. Но встретить не мог. Давно был путь, а теперь стало так, что нет.

— Когда-то обезьяны и вороны общались?

— Да! – Обезьяна закивала молодому господину. Тот опешил. – Вместе служили Ямагами-сама, жили гордо, жили богато.