Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
Старик лежал на сиденье, запрокинув голову. Грубый хитон его задрался, обнажив срам. Тазовые кости старика были раздроблены краем диска. Бедренная артерия лопнула, и кровь хлестала из раны. Соседи прянули в стороны от несчастного — впору поверить, что старик умирал в воронке, образовавшейся от удара Зевсова перуна, и никто не хотел оказаться рядом со святотатцем. Двое крепких мужчин, чьи лица, вне сомнений, были лицами охранников, сделали шаг вперед — и остались на месте, когда Персей с разбегу упал на колени перед стариком. Тот смотрел на Убийцу Горгоны, будто увидел смерть во плоти. Рядом набухала кровью шерстяная хлена — старик еще минуту назад кутался в плащ с головой, несмотря на жару. — Ты!.. ты… — Акрисий! — ахнул кто-то сообразительный, вглядевшись в старика. — О боги! И трибуны подхватили единой глоткой: — Акрисия убили! — Аргосский ванакт погиб! — Пророчество! Сбылось! — Боги, смилуйтесь… Если это и был аргосский ванакт[35] Акрисий, дед Персея — герой не мог узнать его. Персей никогда в жизни не видел деда. Пророчество обещало ванакту смерть от руки внука, и Акрисий из кожи вон лез, желая избежать злой судьбы. Заточение дочери в подземелье, страх при известии о беременности юной Данаи; сундук, в чьих недрах дочь с младенцем отправились в ужасное плаванье — наконец, бегство Акрисия из Аргоса накануне визита в город возмужавшего Персея… Сейчас аргосцы ясно видели, что бегство, о котором ванакт, прежде чем исчезнуть, заявлял во всеуслышанье — ложь, очередная попытка обмануть Ананке Неизбежную. Что ж, судьба смеется последней. Когда внук убивает деда, или сын — отца, она смеется с особым наслаждением. ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ Безбожие — не более, чем заблуждение. Зато суеверие — порожденная заблуждением болезнь. 1 — Не заваливайся! Назад не вались, тупица! Колени согни! Последний поворот Ликий прошел достойно. Завершив финальный круг, он остановил колесницу. Лошади с готовностью повиновались: тощие клячи, насчет остановиться они всегда были не против. — Амфитрион, твоя очередь. Спрыгнув с колесницы, Ликий прошел мимо. Дуется. Воротит морду. Из-за чего, спрашивается? Ответ Амфитрион знал: из-за дедушки. Вечно им дедушка Персей виноват! И Амфитрион за компанию. Дедушка их мамку пожалел, а они… Дураки неблагодарные! Жена Спартака пришла в себя тем же днем, к вечеру. Она ничего не помнила. Вышла во двор, в нос шибануло винным духом… Очнулась на лежанке. Спартак строго-настрого запретил рассказывать жене правду. Обошел соседей: «Проболтаетесь — язык вырву!» Никто не усомнился: вырвет. Даже с одной рукой. Даже вовсе без рук. «Тебе солнце голову напекло, Киниска…» «А вино? Дух такой — в глазах помутилось…» «Пифосы[36] из Навплии везли, один у ворот разбили…» «А что с тобой, Спартак? Рука, лицо…» «В харчевне подрался. Пустяки, заживет!» «А где же наш младшенький, кровиночка?» «Горе у нас, Киниска. Бродячая собака взбесилась, кинулась на Полифемку… Ты поплачь, легче станет. А я пойду. Дела у меня…» «Что за дела, Спартак, когда горе дома?» «Такие дела, что надо идти…» Скоро уж неделя, как Спартак в походе. В палестре его заменил Деметрий — старый, старше дедушки. От шеи до лодыжек Деметрий зарос курчавой, угольно-серебристой порослью. Сплетничали, что мамаша родила его от сатира. Еще лет пять назад он учил юнцов оружейному бою, но потом ушел на заслуженный отдых. В колесничном деле Деметрий разбирался слабо, что не мешало ему корчить из себя знатока. |