Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Эвбейцы, — безошибочно определил Птерелай. — Они что, сошли с ума? Мелкий купец с грузом дешевых амфор, внаглую пристающий к Тафосу, гнезду пиратов — крылась в этом ирония судьбы, заслуживающая уважения. В душе Птерелай пообещал храбрецам-эвбейцам, что уйдут они с миром, как пришли. Захотят расторговаться — дадим хорошую цену. Он уже собрался, отдав необходимые распоряжения, покинуть берег, когда внимание Крыла Народа привлекли двое на корме, возле рулевого весла. Здоровенный детина, подстать самому Птерелаю, и мальчишка в льняном панцире, с изуродованным лицом. Хозяин ладьи с сыном? Чувствуя, как в сердце закипает недавний шторм, Птерелай вошел в воду по колено, из-под ладони разглядывая гостей. Детина с хохотом что-то рассказывал кормчему, помогая себе жестами; мальчишка, вцепившись в края щита, укрепленного на борту, пожирал глазами тафийского вождя. Кровоподтеки, ссадины на лбу; нос, кажется, сломан. Губы запеклись, вздулись перезрелой, треснувшей смоквой. «Кто тебя избил? — без особого сочувствия размышлял Птерелай. — Ты раб? Пытался сбежать? Вряд ли — у раба отобрали бы панцирь…» В чертах мальчишки, искаженных волнением, исковерканных насилием, читался вызов. Если бы не этот вызов, не знакомая дерзость на грани отчаяния… — Дед мой, — шепнул Птерелай. — Божественный дед мой… Вода плеснула, смеясь. — Благодарю тебя за великую милость… И всей глоткой, пугая чаек отсюда до горизонта: — Комето-о-о! Оставляя за собой пенный след, он двинулся навстречу ладье. Боясь ударить человека, идущего к кораблю, как идут на таран, кормчий заорал на гребцов. Те, мокрые от пота, подняли весла. Не дожидаясь приказа, детина бросил якорь — камень, обвязанный канатом. Встав у борта так, что вода заливала ему рот, Птерелай протянул руки — и дочь, дав волю слезам, прыгнула в его объятия. Легкая, как перышко, думал он. Упрямая, как ослица. Живая; боги, хвала вам — живая… — Вот, да, — крикнул детина. — Забирай! — Я знаю тебя, — сказал Птерелай. — Ты Тритон. — Ха! — обрадовался Тритон. — Ты сражался в Орее. Убил много моих людей. — Убил! — согласился Тритон. — Ты… — Птерелай сощурился, изучая могучую фигуру Тритона. Нет, ошибка исключалась. — Ты морской? — Ага! Левкофея, значит. Мамка моя… Птерелай отошел назад, туда, где вода была ему по грудь. Дочь положила голову отцу на плечо и затихла. Лишь изредка всхлипывала, словно ребенок, которому снится страшный сон. Живая, вспомнил Крыло Народа. Ему было трудно привыкнуть к этой радости. Радость делала его уязвимым. — Вытаскивайте ладью на берег, — распорядился он. — Не-а, — замотал головой Тритон. — Обратно плывем. И показал кормчему кулак: понял? — Успеете обратно. — Не-а, не успеем. Я обещал сразу. У меня там дубина и Амфитрион, — силач моргнул и поправился: — Амфитрион и дубина. — Забери его, — взмолился кормчий к Птерелаю. — Дерется, гад… Стыд жаркой волной окатил Птерелая. Казалось, грозный Колебатель Земли в гневе ударил трезубцем, и море вскипело, грозя сварить Посейдонова внука, опоздавшего сбежать на сушу. Изо всех сил Крыло Народа прижал к себе дочь, чудом возвращенную домой, и оглох от вопля, неслышного другим, вопля, который исторгся из его собственной груди, чтобы вернуться громовым эхом: «Готовь тризну, хромой Алкей! Я приду за твоим сыном!» |