Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
Твое второе имя — Харон-перевозчик. «Гордись сыном, Алкей! — кричит дядя из прошлого. — Один он у тебя, зато мужчина…» Эхо разносит его слова над холмами. «Случись что, Алкей, — намекает дядя из вчерашнего дня, — без наследников останешься. У меня же — восьмерка законных, да еще приблудыш от рабыни…» Эхо пляшет на склонах. Ах, веселая нимфа Эхо! Каким богам ты донесла на ванакта микенского? Кто из богов расхохотался в ответ? Вот и сравнялись: у Алкея Персеида — один сын, у Электриона Персеида — один, и тот внебрачный. Умри ванакт от яда или ножа — кто займет тронос? — Вызов и перстень! — Перстень и вызов! — Какой перстень? — вздыхает Амфитрион. — С ладьей! — Со львами… Перстень с ладьей Амфитриону незнаком. Таких побрякушек на островах — флотилия. Перстень со львами… Наутро после поминок по дедушке Пелопсу приходил Горгофон — или Амфимах? вечно он их путает… — искал перстень. Со львами. Жаловался: обронил спьяну. Весь дом перерыл. Не нашел, спросил простокваши. Голову лечил простоквашей, болела голова. Горевал: отец убьет. Перстень — отцовский подарок. Львы Микен, стражи города… «Я возвел Львиные ворота, — рычит дядя из глубин памяти. — Я…» Ворота знаменитые, что и говорить. Четыре глыбы известняка. Дубовые, окованные медью, створки. Одна притолока весит семьсот пятьдесят талантов[56]. На фронтоне — львы попирают алтари. Головы зверей обагрены кровью. Горит вишневый жировик[57] на солнце. Кто послал львов на далекий Тафос? Кто велел хищникам бросить вызов? Может статься, что и сам Горгофон. А искать приходил для туману. Кинется ванакт: где подарок? — гулял у родича, обронил. И не спросишь у мертвеца: так? нет? Сопят коровы в ночи. Храпят волы, выпряженные из телег. Храпят пастухи с охранниками. Взлаивают спросонья пастушьи собаки. Безгласные, стоят тени на краю. Чудится Амфитриону: за ними, темнее мрака, гуще дурной крови, встает иная тень — великая. «Что? — спрашивает Пелопс Проклятый. — Не рад мне, внук? Зря — я тебе лучший друг. Женись на Алкмене, скорей женись! Зять бездетного ванакта к троносу ближе всех…» Уйди, просит Амфитрион. Раньше он думал, что у него один грозный дед — Персей. Ошибся — оба деда грозны по-своему. Страх перед Персеем-Истребителем, как резкий запах, не сразу рассеялся над Пелопоннесом. Но страх перед элидским собирателем земель висел над Островом Пелопса, как молот над наковальней. Интриган и предатель, Пелопс жил в своих замыслах. Проникнуть в их сердцевину было трудней, чем взять крепость. — Это вы! — Нет, вы! Это я, думает Амфитрион. Я — тоже тень. Я черной тучей висел над Электрионидами, толкая на безумство. Кому вы хотели утереть нос, глупцы? Сыну хромого Алкея?! Я никогда не хотел превзойти дедушку Персея. Соперничать с бурей? Отца же я не считал за соперника. Иначе, подобно сыновьям Птерелая, ринулся бы на вызов, как бык на красное — лишь бы сравняться с победоносным отцом. Или хотя бы заслужить его одобрение… «Я виноват. На мне нет вины, и все же я виноват…» — Ты обещал! — кричит Эвер. — Что? Не сразу Амфитрион понимает, что обращаются к нему. — Ты обещал! Ты клялся, что из Микен отправишь меня домой… На мальчишке лица нет. Лицо осталось там, в пене прибоя. Вся правая сторона — сплошной кровоподтек. Опухоль сходит медленно, как паводок с низин. По лбу прошлись когтистой лапой. Хорошо, глаз цел. Жуткая маска дергается, требует: |