Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Олухи! — раздался из-под туши сиплый голос Еврибия. — Бабы вы все… Братья переглянулись. — Снимите его с меня! Старший осмелился шагнуть ближе: — Он мертв! Клянусь Артемидой-Охотницей! — Кто мертв? Еврибий?! — Кабан! Идите сюда, я один не справлюсь… Вчетвером Электриониды оттащили в сторону добычу и помогли подняться Еврибию, злому как хорек. — Ты как? — Вашими молитвами, болваны… — Толком говори! — Колено зашиб… Держался Еврибий отчего-то не за колено, а за поясницу. — Ну ты гигант! С одного удара… Лезвие критской секиры перерубило хребет вепря у основания черепа. Зверь врезался в юношу, уже будучи мертвым. — А вы зубы скалили, дурачье! — Еврибий выпятил грудь; охнул, и выпятил еще раз. — Говорил же: благодарить меня будете! Пережитое отпускало парня. На смену ужасу приходило осознание подвига. — Клыки — мои! Скажу, пусть на шлем прицепят. — На задницу себе пришей… — С почином, малыш! — Атрей! Фиест! Гляньте… — Наш младший чудище завалил! — Эй, Фиест! Вы где? — Здесь мы… Пелопиды обнаружились близ можжевельника. Двое рабов, пятная траву кровью, оттаскивали прочь убитую свинью. Сука Пирра вертелась рядом, норовя лизнуть рану в боку свиньи. — Как вепрь на вас попер, — Атрей вытер пот со лба, — она наружу сунулась. Ну, мы ее и встретили в два копья. Хрюкнуть не успела! — А у нас Еврибий отличился! Секача взял… — Секирой?! — Нет, зубами загрыз… — Герой! В кустах послышался шорох. Все замерли, обратившись в слух. — Поросята! — Точно! Ловчий говорил… — Вот я их!.. Фиест проворно упал на четвереньки, сунулся в кусты — и тут же отпрянул. — Ты чего? — Он мне рылом — прямо в нос! — Целоваться полез? Электриониды покатились от хохота. Улыбаясь одним ртом, Фиест смотрел на общее веселье. В глазах Пелопида стоял странный, сухой блеск. Так сверкают прожилки слюды в пентелийском мраморе, чьи месторождения граничат со спуском в подземное царство Аида. — Сейчас мы эту мелочь полосатую… Набычившись, Фиест полез в заросли. Смех затих; все в ожидании уставились на колышущийся можжевельник. — Атрей, принимай! Из кустов, отчаянно визжа, вылетел поросенок. Желто-коричневый, он еще не успел побуреть. Ловко поймав поросенка на лету, Атрей взмахом кривого ножа перерезал ему горло. Швырнул тушку рабу; весь в крови, приготовился ловить следующего. В действиях Пелопидов чувствовалась сноровка, которая приходит с опытом. Сыновья микенского ванакта переглянулись. Любой из них вспорол бы глотку поросенку не хуже мясника. Но слишком легко было представить: Фиест хватает малыша Хрисиппа, бросает Атрею — и бритвенно-острая бронза рассекает тонкую шейку сына нимфы. — А вот и братец! Поросят оказалось восемь — редкость для кабаньих выводков. «Ванакт трудился! — отыгрался Фиест за насмешки Электрионидов. — Свинячий ванакт, клянусь Зевсом!» Ликимний, обидевшись, рискнул напомнить, что у ванакта — микенского, не свинячьего — девять, а не восемь сыновей, но голос мальчишки потонул в общем гаме. — Радуйтесь! Пируем! — Тут ручей в низине. Пошли, ополоснемся… Ловчие, привязав собак, разжигали костер и свежевали туши. В стороне копали могилы для погибших: раба и пса. — …Уф-ф! Сыто рыгнув, Атрей веткой отогнал докучливого слепня. — Жареная печенка, — вслух начал он. — Требуха на углях, — поддержал Фиест. |