Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Ты похож на хвастуна, — отсмеявшись, сказала Алкмена. Домашний цветок, думал Амфитрион. Беззаботность, выросшая в безопасности. Первый слой стен — мать. Второй — братья. Третий, самый мощный — отец. И четвертый — слава великого деда. Сейчас этот слой тает, но еще вчера он мог поспорить с третьим. Такая цитадель мощней крепости, воздвигнутой циклопами. Он вспомнил, как ночью, в мегароне, держал копье, соперничая в силе с дядей. «А если бы не удержал?» — исподтишка ужалила дрянная мысль. Ладони сразу вспотели, и сердце забилось часто-часто, как у бегуна, несущегося к финишному столбу. — А ты не похожа на охотницу. Вот Прокрида, жена Кефала… Амфитрион осекся. Ему не хотелось возвращаться к истории похищения Кефала. — Она охотница? — Еще какая! Любимица Артемиды. — И Артемида не ворвалась во дворец Эос? — глаза Алкмены сверкнули гневом. — Не потребовала вернуть мужа жене?! Достань Светоносная[39] из колчана серебряную стрелу — богиня зари мигом бы… Почему ты молчишь? — Жена — любимица Артемиды, — вздохнул Амфитрион. — Не муж. Артемида — девственница, брак ей противен. Мужчин-охотников она терпит, но с трудом. Орион-ловчий тоже был любовником Эос. Артемида наслала на него скорпиона, а потом застрелила. Кефал превосходный охотник, и, вне сомнений, мужчина… Нет, Артемида не станет хлопотать за него. — Не ходи на охоту! — Что? — Не ходи на охоту! Возвращайся в Микены! — Почему? Алкмена долго молчала. — И не спи под открытым небом, — еле слышно добавила она. — Это опасно. Тебя могут ограбить. Убить во сне. Вот я подкралась к тебе… — Подкралась? — расхохотался Амфитрион. Чей-то гогот, вдвое громче, был ему ответом. Озираясь в испуге, девушка не сразу приметила здоровенного детину — Тритона, вечного спутника сына Алкея. Тритон сидел под сосной, у истока ручья, соперничая в неподвижности со стволом дерева. Впору было решить, что тирренец растворился в журчании воды. Честно говоря, Алкмена побаивалась Тритона. Он напоминал ей мясника Гелла, отцова любимца. Мяснику было все равно: тискать рабыню или свежевать овцу. Он бы и с человека содрал кожу, не изменившись в лице. Однажды Тритон с Геллом повздорили из-за девицы, заигрывавшей с обоими, и мясник взял тирренца двумя руками за горло. Тритон ждал-ждал, слушая, как Гелл пыхтит, и наконец мотнул головой, будто конь, отгоняющий муху. Алкмена услышала хруст, и мясник заорал на весь двор. Шесть дней после этого Гелл носил руку в кожаной петле, приспособленной на шею. Пальцы, распухшие до синевы, он мазал оливковым маслом — старухи посоветовали. — Ты! — задохнулась Алкмена. — Ты… Стыд окатил ее ледяной водой. Словно грубая рука сдернула фарос: покажись-ка! Для стыда не было повода, и для обиды — тоже, и потому все вышло горше полыни. Подхватив с земли горсть сухой хвои, девушка швырнула иглами, как дротиками, в сына Алкея — чтоб тебя заря украла! — и со всех ног припустила обратно к ручью. Пыль неслась за ней по пятам. — Гроза! — восхитился Тритон. — Эх… А что эх, не сказал. Амфитрион кивнул. На душе было легко и весело. Сейчас, не произнеся ни слова, он назвал по имени причину, из-за которой через день собирался в Тиринф, да все откладывал. Вести из дому радовали. Сфенел вел себя тише воды, ниже травы. По любому поводу советовался со старшим братом. В отхожее место без совета не ходил. «Твой отец, — сообщал Гий, — вернул былую ясность рассудка и мудрость суждений. Рабы носят его в плетеном креслице с ремнями…» Двое силачей-номадов управлялись с грузным Алкеем, как няньки с младенцем. Лекари в один голос заявляли, что нога срастается изумительно. Осенью басилей сможет ходить, опираясь на посох. Гий, впрочем, сомневался, что Алкей захочет вновь ковылять по двору, когда рабы с успехом заменяют ему две здоровые ноги. Друг детства мыслил здраво, но в его рассуждениях крылась червоточинка. Пожалуй, думал Амфитрион, отец предпочтет хромать сам, нежели бегать с помощью номадов. В крайнем случае, отец велит привязать себя к боевой колеснице… |