Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Оно не хворь, — поддержал Сфенел, — чтоб перекинуться на наших детей! Проклятие или есть, или его нет. Да хоть сотня Пелопидов заявись к нам очищаться! Окажись в мегароне странник-рапсод — сложил бы героическую песнь, уподобив семейный совет Персеидов совещанию богов перед великой битвой. Еще не повержены древние титаны во главе с Кроном-Временщиком. Еще те, кого позже назовут Олимпийцами, собираются тайком — обсудить грядущее сражение: Ликом и статью подобен Владыке Аиду, из братьев Старший, лоб хмурил Алкей Тиринфянин, на тронос Крепкий воссев и кручинясь великой кручиной. Смелые речи держал, осуждая его осторожность, Электрион, средний брат, Посейдону Морскому подобный, Сам не колеблясь, но твердь колебать уж готовый всемерно. К действиям всех побуждал, самый юный и сердцем горячий, Младший Сфенел, предлагая героям забыть про опасность. Был он похож на Зевеса, когда Громовержец вещает, Зная уже — ему первому быть меж богами — и хмурясь: «Бойтесь, о глупые, тучи — спит молния в туче косматой!» И лишь четвертый, в углу притаившись неслышно, Мраком сокрытый от глаз, словно Гермий, воров покровитель, Молча внимал сей беседе, не зная, чью сторону выбрать… То, что Гермий Психопомп на момент Титаномахии[3] еще не родился, рапсода вряд ли бы смутило. Однако бродячего певца в зале не наблюдалось — кто б его пустил? — и совет Персеидов, увы, остался невоспетым. — Гони прочь легкомыслие, брат. Глупо будить спящую собаку. До сих пор проклятие Пелопидов дремало, и я не уставал благодарить богов за милость. Но эти братоубийцы… Не в силах усидеть на месте, Алкей рывком поднялся с троноса — и поспешил налечь на дубовый посох, с которым не расставался. Высохшая левая нога басилея — память о болезни, перенесенной в детстве — отказывалась держать массивное тело. С годами Алкей еще больше раздался в плечах и сделался грузен, отчего хромота усилилась. Гостей басилей Тиринфа встречал, загодя обосновавшись в кресле. Сидя он выглядел не просто сильным — могучим! — полностью оправдывая имя, данное при рождении. Но в мегароне собрались самые близкие родичи. Прятать изъян было не от кого. Отчаянно заваливаясь на бок, старший сын Персея в волнении ковылял по залу. Тень его, дергаясь, металась по стенам. Огненные блики плясали на лице и плечах. Блестки седины в волосах вспыхивали искрами — и гасли. Сейчас Алкей походил уже не на Владыку Аида, а на возбужденного Гефеста[4], у которого что-то не заладилось в его лемносской кузнице. — Как вы не понимаете? Вы, оба?! Наши гости — гром с ясного неба! Проклятье спит — они разбудят его… Стоит их принять, очистить — и Арголида умоется кровью! Я не провидец, но я чую беду… Под сандалиями Алкея хрустел песок, которым был посыпан пол. — Оставь будущую кровь пифиям, брат. Эти напророчат… Встал и микенский ванакт. Медленно, зная себе цену, огладил бороду. Статный, с фигурой борца, он казался едва ли не на голову выше старшего брата: хромота скрадывала рост Алкея. Львиная грива волос рассыпалась по плечам Электриона, в свете лампад отливая золотом. Трудно было бы найти момент, когда микенец больше соответствовал своему имени: «Сияющий». — Давай начнем с начала. К нам явились беглецы. Родичи, юнцы; а главное, просители. Здесь хозяева мы — Персеиды. Очисти мы гостей, дай приют и пропитание — станут делать, что скажем. Куда им деваться? Два воинственных молодчика — подспорье в любом хозяйстве. Не забывай, это два лишних копья. А вот их отец, Пелопс… |