Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 127 – Генри Лайон Олди

— Я клялся дедом, — напоминает Амфитрион. — Памятью моего деда.

— В царстве мертвых нет памяти, — повторяет Алкмена.

— Только не у моего деда. Он ничего не забыл. И ничего не простит.

— Даже тебе, любимому внуку?

— Мне — в первую очередь.

— Ну и пусть. Не ходи на войну.

— Ты родишь мне сыновей, — говорит он. — Близнецов.

И выходит во двор.

У ворот сидит Аркесий, сын Кефала. Юноша прутиком чертит в пыли, у себя под ногами. Подойдя ближе, Амфитрион узнает: край пористого сыра — западное побережье Акарнании. Пятно от масла — Левкада. Южнее в море плавает недоеденная куропатка и птенец с собачьей головой — Тафос и Итака. Между птенцом и куропаткой — пролитое вино. Кончик прута завис над проливом.

— Сколько? — спрашивает Аркесий.

Славный парень, думает Амфитрион. С пониманием.

— Двадцать стадий, не больше.

Прутик гуляет туда-сюда. Измеряет ширину пролива: да, два десятка стадий.

— Ты забыл главное, — Амфитрион забирает прут у юноши, ставит крохотную точку в проливе, на середине пути от большого острова к маленькому. — Это Астерида. На перешейке — городок. Жителей горстка, мужчины — трусы. Хорошие пристани с обеих сторон. Мелочь, а приятно.

— Это главное? — интересуется Аркесий.

И, нахмурив брови, кивает:

— Да, ты прав. Это главное. Мне нравится твой замысел.

Амфитрион смеется. Парень быстро соображает. Так быстро, что хорошо иметь Аркесия на своей стороне. Копий хватает, не хватает умных голов. Мои сыновья будут сильными и умными, думает он. Все считают, что я иду на войну за славой. За богатством. Из-за клятвы, наконец. А я иду за сыновьями. Иногда, чтобы прийти на ложе к жене, надо дать славный крюк. Иначе не получится.

— Отец прислал гонца? — спрашивает он.

— Да, — бросив прут, Аркесий обеими руками лохматит свою рыжую шевелюру. Привычка, оставшаяся с детства. — Афины согласны. Их долю в добыче пришлось увеличить.

— Намного?

— Не слишком. Жадность у афинян еще не сожрала разум. Сейчас отец едет к дедушке Деионею, в Фокиду. Дедушка обещал дать людей, и еще уговорить локров. В Локриде засуха, народ обнищал. Грабеж — их единственное спасение. Что с арголидцами?

— Аргос даст воинов. И Тиринф. Мой старый отряд: те, с кем я бил телебоев в Орее. Микены отмалчиваются. Мой дядя Сфенел вертится, как угорь на жаровне. И добычи хочется, и мне завидует. Вот кто уверен в моей победе… Иначе чему завидовать?

— Скорлупа трещит, — жалуется рыжий. — С самого утра.

— Пройдет, — успокаивает парня Амфитрион.

Он уже знает, что Аркесий болен. У парня временами трещит скорлупа. Это означает, что Аркесий держится за голову, и глаза парня делаются рыбьими. Припадки — наследство по материнской линии. Люди болтают, что у афинских басилеев Эрехтея и Эрихтония — и так вплоть до Кекропа, основателя Афин — имелся не только змеиный хвост вместо ног, но и куриное яйцо вместо мозгов. Когда Афинам грозила беда, яйцо начинало потрескивать. Врут, сплетники. Скорлупа — скорлупой, а мозги у Аркесия что надо. Рыжий сын Кефала рассказывал, что самый сильный приступ был у него в Афинах, когда он сбежал от родственников матери, желая следовать за изгнанником-отцом. Тогда просто мир рушился, не иначе. Треск стоял такой, вздыхал Аркесий, что легче оглохнуть. А сейчас трещит, но терпимо.

— Ты обещал моему отцу остров, — напоминает рыжий.