Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 120 – Генри Лайон Олди

Собака Кефала встала. Красноватый отлив сверкнул на шерсти — странной, цвета червонного золота. Шаг, и перед собакой распахнулась щель в пространстве. Трещина слабо пульсировала, сочилась мерцающей сукровицей. Нырнув в щель, собака вынырнула далеко от места лежки, сбоку от удирающего пса — и на ходу сбила того с ног. Прижала к земле, как щенка; молчаливей смерти, взяла за глотку.

— Отпусти, — велел Кефал. — Пусть живет.

Собака держала.

— Отпусти, я сказал.

С видимой неохотой собака оставила волкодава в покое и побрела обратно. Казалось, каждый шаг дается ей с огромным трудом. Вот дойдем, ляжем — и это уже надолго. Хоть всю свору приводите; хоть друг с другом наперегонки… При ходьбе собака шуршала и позвякивала, будто воин в доспехе. Красный отблеск исчез с шерсти, сменившись темной, еле заметной зеленью вдоль холки.

— Медная, — объяснил Кефал. — Гефест ковал.

— Щель, — у Амфитриона стеснило грудь. — Я видел…

— Говорю ж, Гефестова работа. Ни одна добыча не уйдет от моего Лайлапа. Стрелу обгоняет…

Косматый бок тучи треснул огненным развалом. Лисий хвост полыхнул на севере, напомнив о себе. Миг, и лиса скрылась в ворчании и тьме. Ничего, улыбнулся Амфитрион. Беги, Алепо! Теперь я знаю, зачем отец звал меня в Тиринф.

* * *

Горел очаг.

Шелестел песок под ногами.

Пахло критскими благовониями.

Сквозняк гулял по мегарону, сгребая в ладонь все: дым, шелест, запах. Пятнал копотью балки, пропитывал миртом и корицей дерево колонн. Ярился, раздувая ноздри, бык на фризе. Делались звездами Персей с Андромедой, взлетая с фрески над входом. «Радуйся, дед! — кивнул Амфитрион. — Радуйся, бабушка…» Мигом раньше он произнес: «Радуйся, отец!» — и до сих пор не дождался ответа.

— Ты уже понял? — спросил Алкей.

— Да.

— Ну тогда радуйся, сын. Иди, обними меня.

Он сидел на троносе — огромный, рыхлый. Впервые за эти годы Алкей велел поднять себя с ложа, одеть, как подобает, и усадить в кресло. Тронос пришлось делать новый; прежний не вмещал раздавшегося Алкея Персеида. Первенец Убийцы Горгоны, калека с любящим сердцем и бронзовым, остро заточенным рассудком. «А ведь ты охотился вместе со мной, — Амфитрион обнял отца, ткнулся лбом в Алкеево плечо. — Я гонялся за лисицей, и ты тоже. Не вставая с места. Хромой, толстый; упрямый. Ты узнал про копье и собаку, ты нашел Кефала в Эпидавре, пригласил в Тиринф… Я знаю, как ты умеешь приглашать. Не отвертеться, да.»

— Ты воюешь с чудом, — большая ладонь отца накрыла Амфитрионов затылок, ласково прижала. — Это не лиса, это чудо Диониса. Твой дед умел воевать с чудом. Он просто не верил в чудеса. Рубил все, что движется, не замечая, чудо это или случайный прохожий. Мы так не умеем.

— Мы, — повторил Амфитрион.

Он боялся, что от отца будет пахнуть болезнью и смертью. Нет, отец пах чисто вымытым телом и надеждой.

— Мы поступим иначе. Мы стравим чудо с чудом. Диониса с Гефестом. И посмотрим, что выйдет. Если ничего, мы поищем другой способ. Договорились?

— Знаешь, как они говорят про тебя? — спросил Амфитрион.

— Кто говорит? Где?

— Всюду. В Фивах, в Пилосе. Они говорят: Алкей Могучий, который чуть не убил Птерелая Неуязвимого. Ты слышишь? Вот что они говорят…

— Я знаю, дружок, — рассмеялся Алкей. — Еще я чуть не поднял Олимп.

Амфитрион отстранился: