Онлайн книга «Золотой лук. Книга I. Если герой приходит»
|
Живой? Мертвый?! Солнечная колесница Гелиоса катилась по небу. Жарило будь здоров. Как вчера и позавчера. Каменные плиты двора обжигали мои босые ступни. Но мне вдруг сделалось зябко. Если это дедушка Сизиф, с бородой и в хитоне, он вряд ли чудовище. С другой стороны, если он мертвый — может, он не лучше чудовища? Или лучше? Или он все-таки живой? В Аиде умершие становятся бесплотными тенями, это все знают… Я пожирал деда глазами. На тень он нисколечко не походил. У него, кстати, своя собственная тень имелась: исправно волочилась следом. У тени ведь не может быть тени, верно? Или может? Ох, что-то я совсем запутался! Дедушка-не-дедушка тем временем уже весь двор пересек. Встал напротив папы, глядит снизу вверх. Нет, не снизу вверх. Будто вровень стоят. — На тебе твой лучший хитон, отец, — сказал Главк Эфирский. — Мы тебя в нем похоронили. Надеюсь, ты был доволен. Сказал негромко, но в тишине его слова прозвучали как гром. — Я доволен, — кивнул нежданный гость. — С чего бы мне гневаться? Это мой любимый хитон. Пурпур для него привез толстяк Аби-Баал из Багряной страны[6]. Проклятый торгаш! Мера краски за три меры серебра, не грабеж ли? Владыка Аид тоже оценил. Он бы сам не отказался от такого хитона. И Сизиф засмеялся. ⁂ Одна служанка завизжала так, что у меня заложило уши. Другая молча грохнулась в обморок. 2 Боги, за что караете?! — Сожгли! — Не сожгли! — Точно вам говорю! Не сжигали его! — Как так?! Разве можно?! — Нельзя! — Госпожа Меропа приказала, вот и не было костра. — В толос[7] медный положили! — Я помогал, все видел… — Травами всего засы́пали. Благовониями… — Лежал как живой… Когда дедушка — конечно, дедушка, раз папа его признал! — проходил мимо меня, я и впрямь уловил аромат благовоний. Лаванда, мирра, ладан, опопанакс… У меня чуткий нос, а названиям меня обучила бабушка. Запах был приятный, можно сказать, торжественный, но я чуть не расчихался. — …вот потому и вернулся! — Почему — потому? — Потому что тело не сожгли, баранья твоя башка! — Точно! Тень из Аида шасть — и в тело… — Тс-с-с-с! Идет!.. У всех немедленно нашлись срочные дела. Слуги порскнули во все стороны стаей испуганных воробьев. Дел и правда хватало: из кладовых тащили амфоры с вином, мед, сыр, фрукты, лепешки, прочую снедь. От запаха жарящегося мяса у меня отчаянно бурчало в животе. По этой причине я и не заметил, как дедушка вернулся: ни аромата его торжественного не учуял, ни шагов не расслышал. Это рабы господина за стадию[8] чуют. И сразу — с глаз долой. А мне-то зачем? — Как вы могли?! — бушевал дедушка. Он спускался вниз по мраморным ступеням. Спускался долго, хотя ступенек было мало. На каждой дедушка топал так, что мрамор грозил пойти трещинами. Раз топал, два, десять. До десяти я считать умею. — Три года! Три распроклятых года! Папа с бабушкой Меропой шли за ним, как на привязи. Топать они боялись, шли тихонько. Дедушка не оборачивался. Был уверен: жена и сын следуют за ним. — Три года! И ни одной поминальной жертвы! Сизиф возмущался на весь двор: — Ни единой! Издеваетесь, да?! Я вам что, вечно живой?! На весь двор? На весь акрополь! Небось, даже в городе слышно было. — Ни жертв, ни достойного погребения! О боги! Дедушка воздел руки к небесам, запрокинул голову. Кажется, он и впрямь надеялся там кого-то увидеть. На всякий случай я тоже поглядел в небо. Никого, один Гелиос, да и тот уже гнал колесницу к закату. Вряд ли дедушка обращался к солнцу. Впервые я задумался над тем, что они похожи, Сизиф и Гелиос. Небо вокруг солнца цветом напоминало дедушкин хитон: пурпур с золотом, золото с пурпуром, сразу не разберешь. |