Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 62 – Генри Лайон Олди

— Нет. Я не стану ждать.

— Почему?

— Огонь, мама. Отцовский огонь горит во мне.

— Я знаю. Вода и огонь. Ты кипяток, Химера.

— Он жжет моих врагов. Но он жжет и меня.

— Потерпи.

— Я не в силах терпеть эту боль.

Химера заворочалась, высвобождаясь из материнских объятий. Мелькнуло раздвоенное жало: змея поцеловала Ехидну в щеку. Лев потерся боком о чудовищный материнский хвост. Коза прижалась, вздохнула, отпрянула.

Миг, и Ехидна осталась в одиночестве.

В пещере пахло Тифоном. Зевсом — слабым, ничтожным. Ехидной: мускус и пот. В пещере пахло и Химерой, но этот запах быстро выветривался. Странно, подумала Ехидна. Когда она здесь, она пахнет сильно и резко. Но стоит ей покинуть меня, как мне не остается даже запаха. С другой стороны, она все-таки прилетает. Хочет поговорить со мной, побыть рядом.

Это ли не счастье?

Обвив себя змеиными кольцами, устроившись на них, как на ложе, Ехидна вспомнила свою собственную мать. Они были похожи: змеедева Ехидна и старуха Кето, Молчаливая Пучина. Женский торс, змеиный хвост. Но Кето была не из тех матерей, к которым приходят за лаской и сочувствием. Пришла? Хорошо. Ушла? Ладно. В Кето можно было утонуть и не вернуться. Дочери и сыновья не торопились навещать мать. Даже явившись в подводный дворец родителей, они старались держаться от Кето на почтительном расстоянии.

Пучина все-таки, как ни крути.

Муж Кето, морской старец Форкий, детьми не интересовался вовсе. Шторм, буря, самый захудалый ураган, превращавший море в кипящую лохань, пожирательницу кораблей, был Форкию милей любого из Форкидов, многочисленного потомства морского старца.

Химере повезло, улыбнулась Ехидна. У нее есть я.

— Примешь гостя, хозяйка?

В черном проеме входа стояла ночь. Светились звезды: крупные, яркие. Нет, не звезды — глаза. Рассыпанные во множестве по лицу, плечам, всему телу, они горели холодным огнем, так непохожим на огонь Тифона и Химеры.

Кто бы ни пришел к пещере, он был великаном.

— Как твое имя, гость?

— Аргус.

— Аргус Всевидящий? Аргус Панопт^[53]?

— Ты слышала обо мне?

— Это правда, что ты никогда не спишь?

— Правда. Какие-то из моих глаз всегда открыты.

— Худшая из пыток, Аргус. Входи, я рада тебе.

Рано или поздно, повторила Ехидна, не издав ни звука. Ты слышишь, дитя мое? Рано или поздно с Ехидной покончат, это лишь вопрос времени. В сердце своем я уже согласна отправиться в царство теней. Уснуть? Обрести вечный покой? Это ли не счастье, Химера? Кого-нибудь пришлют, он убьет Ехидну. Подожди, не рискуй собой до этого часа. Тебе недолго осталось ждать, поверь.

До утра. Вряд ли дольше.

⁂

Афина ждала.

Она заблаговременно явилась сюда, к подножию суровой Озии. Гермий сказал, что Химера согласна встретиться с глазу на глаз. Согласна на переговоры. Осталось загадкой, как Лукавый исхитрился передать дочери Тифона и Ехидны послание от Афины — и остался при этом невредим.

Гермий не рассказывал, Афина не спрашивала.

За спиной богини молчал храм, пустой как кенотаф — посмертный дом для тех, кто умер на чужбине или утонул в море. Повинуясь знамениям, недвусмысленно указавшим, что следует делать, люди покинули святилище. Жрицы, служанки, паломники.

Все до единого. Лишь голуби ворковали на карнизах.

Святилище Афины Гиппии, Афины Конной. Портик с потолком из необожженного кирпича. Шесть колонн. Статуя богини, выточенная из дикой груши. Резчик изобразил Афину рядом с конем, задравшим морду к небу. Конь ржал, возвещая победу.