Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 48 – Генри Лайон Олди

Я весь подобрался. Еще чуть-чуть, и я кинулся бы на торговку: убивать. Да она хуже Химеры! Если меня что-то и сдерживало, так это рыдания Эсима-орхоменца. Я впервые видел, чтобы мужчина так бесстыдно предавался горю.

— Сама сказала, — торговка взмахнула веткой, отвесила толстому слабый подзатыльник. — Сама и повторю: Пирен, сын Главка. Приемыш, как и все Главкиды. У тебя вот дети есть?

Толстый пожал плечами:

— Ну, есть.

— Они чьи?

— Мои.

— А у Главка приемные. Бесплоден он, Главк. Боги наказали.

— За что?

— За отца. Хотели Сизифа наказать, бесплодием поразить, так он уже к тому времени детей настрогал — прорву! По городкам рассадил, под каждую задницу трон сунул: правят. Рази теперь, не рази, без толку. Вот Главк за отца и отдувается. Нет, решили боги, проклятому Сизифову роду продолжения, нет и не будет!

Толстый хохотал так, что даже подавился.

— Дура! — выдохнул он, утирая лицо. — Ох и дура! Нет роду продолжения? Сама же говоришь, у Сизифа детей — прорва. Главк бесплоден, ну и пусть. Другие нарожают! Это если он бесплоден, конечно.

Молодец толстый! Голова! Уел гадину.

— Про других не знаю, — торговка подбоченилась. — А наш — пустоцвет, это тебе любая баба в Эфире объяснит. Скрывает он, стесняется. Мятежа боится: кому охота под мерином ходить? Вот он жену свою под хороших людей и кладет: уважаемых, плодовитых. А главное, приезжих. Обрюхатил и след простыл! По обоюдному, значит, согласию, для пользы дела.

На меня они не смотрели: торговка и толстый. Что им я? Зато я на них уставился, не отрываясь. Взглядом дырки высверливал. Будь я Зевсом, на месте сплетников давно лежали бы две кучки пепла. А я еще на эти кучки помочился бы.

Хорошо, что я не Зевс!

— Они потом уедут, — заливалась торговка соловьем, — а она законному мужу приемышей в подоле несет. Может, и не боги разгневались, тут спорить не буду. Может, он сам слух и пустил: божья кара! Хитер, весь в отца!

— Где ж тут хитрость, пустомеля?

— А ты умишком пораскинь, да?!

Женщина приплясывала над тушками, блестящими от жира. Казалось, она жрица Аты, богини обмана. Совершает приношение в честь бессмертной лгуньи. Ладно, на Ату я согласен. А вдруг ее богиня — Дика-Правда?!

— Если родился бесплодным — это для вас, кобелей драных, позор. Стал бесплодным — тоже ничего хорошего. А если боги наказали — какой же это позор? Да еще за отца наказали, не за твою вину… Это даже повод для гордости: смотрите, люди добрые, за родителя страдаю! Понял, дурачина?

Толстый почесал птичьей костью в затылке:

— Ну, понял. С тобой спорить, что море решетом черпать! Так говоришь, Эсим из Орхомена…

— Гиппоной! Вот ты где!

Меня схватил за руку наставник Агафокл:

— Мы тебя обыскались! Иди за мной, быстро!

Я и пошел. Шел и оглядывался. Нет, орхоменец тоже убрался, как не бывало. И толстый убрался, мелькнул за колоннадой и исчез. Дома мне влетело, только я молчал и терпел. Я бы что хочешь вытерпел, лишь бы избавиться от проклятого:

«Жену свою под хороших людей кладет: уважаемых, плодовитых. А главное, приезжих. Обрюхатил и след простыл! По обоюдному, значит, согласию, для пользы дела…»

Правда? Ложь?

Если правда, чей я сын? Кто по мне заплачет?!

Ветер шелестел в кронах дубов и лип. Журчал ручей, нежась в илистом русле. Хор птиц славил великого Гелиоса. Белый конь пасся на склоне горы, возле ручья. Время от времени он поднимал голову к небу и тихонько ржал. Не дождавшись ответа, фыркал, бил копытом в землю и вновь принимался щипать траву.