Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 164 – Генри Лайон Олди

— Тебе не нужна кормилица. Не нужен пир, — Сизиф подарил Персею еще одну ступеньку. — Не нужна огласка. Что же тебе нужно от меня, сын Зевса, убийца Медузы?

Впервые лицо Персея дрогнуло. Кажется, такое обращение было ему неприятно.

— Мы пришли втроем, Сизиф, сын Эола. Мы хотели бы уйти вдвоем.

— Ты решил подарить мне женщину?

Когда Сизиф хотел, он бил точно и безжалостно. Хороший воин в молодости, он не сравнился бы с Персеем ни тогда, ни тем более сейчас. Но в таких беседах, как эта, Сизиф не уступил бы наилукавейшему из богов.

— Нет, — Персей сократил расстояние на шаг. — Эта женщина не из тех, кого можно дарить.

— Твоя жена?

Персей ответил не сразу. Но ответил:

— Да.

Сизиф обратил взгляд на женщину:

— Как тебя зовут, жена Персея? Ты благородна, нет сомнений. Чья ты дочь?

Женщина молчала. От ее молчания каменели руки, а поясница превращалась в мраморный постамент. Ребенок под плащом завозился, начал хныкать. Женщина стала его качать, успокаивая.

Лицо она прятала по-прежнему.

— Андромеда, — вместо жены ответил Персей. — Зови ее Андромедой.

— Дочь Кефея, владыки эфиопов? Я слыхал о твоем втором подвиге, Персей, когда ты покончил с морским чудовищем. Слыхал и о третьем подвиге. Говорят, ты вырезал эфиопскую знать, восставшую против тебя. Иные болтают, что ты превратил их в камень, как и чудовище. Я не верю болтунам.

Взмахом руки Персей прервал его:

— Это не было подвигом. Это было резней.

— Пусть так. Вернемся к твоей просьбе. Пришли втроем, уйдете вдвоем? Ты не собираешься оставлять здесь жену. Надеяться на то, что Персей решил поселиться в Эфире, глупо. Ты стал бы украшением моих земель, но я еще не выжил из ума. Вы следуете в Аргос?

— Да.

— И вы уйдете в Аргос, оставив здесь ребенка.

— Если ты согласишься его принять.

— Как твоего сына?

— Я бы признал его своим. Но я не могу.

— Как сына Андромеды?

— Как твоего внука. Сына Главка и Эвримеды. У тебя уже есть трое приемных внуков. Я подумал, что ты не откажешься от четвертого. Я ошибся?

Сизиф долго молчал.

— Что скажут боги? — наконец спросил он. — Что они сделают?

Персей пожал плечами:

— У нас договор.

— Какой? Или это секрет?

— Боги поклялись Стиксом не вмешиваться в мою жизнь. Я поклялся тем же в том же. Мы теперь живем каждый сам по себе. Персей отдельно, Олимп отдельно.

Сизиф побледнел:

— Я никогда не слышал о таких договорах.

— Теперь слышишь. Олимп не заходит в дом Персея, Персей не штурмует Олимп.

— Ты смертный?

— Да.

— Я старше тебя. Вряд ли я сумею убедиться в твоей смертности.

— Поверь на слово. Твои сыновья убедятся. Если не они, то твои внуки.

Лжет, подумал Сизиф. Такой договор невозможен. Если возможен, то не для смертного. Весь жизненный опыт правителя Эфиры кричал: Персей лжет! Жизнь продолжается, сказал Сизиф себе. Опыт растет, меняется. Придет время — и я тоже задумаюсь о договоре с Олимпом. Если я не заключал этот договор, если мне его навязали, не спросив моего мнения, то нарушение закона, писаного для смертных — не нарушение. Ни один суд не признает такое. А наказание без суда — беззаконие. Я уже сейчас задумываюсь об этом: в тишине, в одиночестве, боясь навлечь беду на близких.

Персей и Сизиф? В нас есть что-то общее.

— Ваш договор, — он спустился еще на ступень, — распространяется на ребенка?