Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 163 – Генри Лайон Олди

«Ты сам все поймешь, господин! Мне было страшно».

«Они угрожали?»

«Нет. Ты сам поймешь, уверяю…»

Понимаю, согласился Сизиф. И все же не понимаю.

— Кто вы? Назовите свои имена!

Голос не дрожал. Это хорошо, отметил Сизиф. Любопытство во мне всегда побеждало страх. Даже страх смерти. Всем рожденным от женщины суждено умереть, а мне любопытно: «Так ли это? Что с этим можно сделать?» Вот и сейчас: во дворе стоит страх, а мне хочется узнать, зачем он пришел.

Гости кутались в плащи, как и Сизиф. Мужчина шагнул вперед, женщина осталась недвижима, пряча лицо в тени. Кажется, она что-то держала под накидкой.

Оружие?

— Вели привратнику уйти, — сказал мужчина. — Туда, где он не услышит нашего разговора. Потом, если захочешь, ты все расскажешь сам. Ему, жене, кому угодно. Все, что сочтешь нужным.

Ты молод, произнес Сизиф, мысленно обращаясь к дерзкому. Ты в самом начале молодости. Но голос твой звучит сухо, резко. Так щелкает бич. Привык повелевать? Вряд ли. Просто не считаешь нужным тратить время и усилия на такие пустяки, как вежливость и обходительность.

— Оставь нас, — приказал Сизиф. — Выйди за ворота и закрой их снаружи.

Привратник бегом вылетел со двора. Старый вояка, он хорошо знал, что у правителя Эфиры голос временами тоже щелкает как бич.

— Твое имя? — повторил Сизиф, когда они остались втроем.

И услышал ответ:

— Персей, сын Зевса.

Гость сбросил плащ на землю, явив себя взглядам. Малорослый, сухой, жилистый, он был похож на хищное насекомое. Голову Персей брил наголо, как это делают финикийские жрецы Мелькарта, бога-покровителя мореходов. Афиняне и спартанцы, пилосцы и фиванцы, любители отрастить кудри до плеч, могли счесть это вызовом. Если так, гордыня их вряд ли прожила бы дольше мгновения. На поясе сына Зевса висел кривой меч, похожий на серп. Если приглядеться к сандалиям Персея, можно было заметить слабый золотой трепет на задниках.

Меч? Крылатые сандалии? Будь Персей наг и безоружен, он не стал бы менее опасным.

— Убийца Медузы, — Сизиф кивнул. — Я рад видеть тебя в моем доме. Почему ночью? Почему тайно? Я бы устроил пир в честь тебя. Мы бы вознесли тебе хвалу.

— Это излишне.

— Когда приходит герой, ничего не излишне.

— Я пришел не как герой. Я пришел как проситель.

— Ночью, — повторил Сизиф. — Без огласки.

Он спустился ступенькой ниже: одной ступенью из пяти.

— О да, вряд ли ты явился для пира! Если я в силах чем-то помочь великому сыну Зевса, я это сделаю.

Персей сделал шаг навстречу:

— Не торопись обещать. Сизиф, ты — один из немногих, кто рискнул бы исполнить мою просьбу. И все же сперва выслушай.

— Я слушаю. Но прежде я хочу спросить тебя: не надо ли позвать кормилицу?

— Кормилицу?

— Твоя спутница прячет под плащом ребенка. Я не раз видел, как женщины держат дитя. Вряд ли я ошибусь сейчас. Ребенок шевелится, это заметно. Он не плачет, но у меня тонкий слух. Я слышу, как он вздыхает во сне. Женщина отодвинула край плаща, чтобы он мог свободно дышать. Это твой сын?

— Нет.

По нему нельзя было понять, лжет он или говорит правду. Чувства, стремления, помыслы — ничего не отражалось на лице, в осанке, в движениях рук. Сухое дерево, подумал Сизиф, не человек. Должно быть, ты страшный противник, Персей Горгофон. Даже не знай я, кто передо мной, я бы трижды подумал, прежде чем обзавестись таким врагом.