Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 153 – Генри Лайон Олди

Что?

— Ты моя последняя надежда, дядя.

— Я весь внимание.

— Прикажи Пегасу пойти на службу Олимпу.

— Олимпу? Или на службу к моему младшему брату?!

— В конечном итоге это будет служба Олимпу. Ты достаточно умен, чтобы понять это. Гордыня затмевает твой разум, но если…

Афина осеклась. Привычка говорить с каждым так, как воплощенная мудрость говорит с ограниченными умами, подвела богиню. Сейчас дядя возьмется за трезубец…

Взялся.

Водяные пауки, кишевшие на полу, бросились врассыпную. Лилии, похожие на крохотные пальмы, сжали венчики в плотные кулачки, будто решили драться. Стекловидные губки всплыли к потолку быстрыми облачками. Это напоминало бегство отряда седобородых карликов.

Посейдон вернул трезубец на место. Разжал пальцы.

— Ты полагаешь, дочь Зевса, я способен приказать Пегасу?

— Почему нет? Ты отец, он сын.

Лесть, отметила Афина. Лесть сейчас кстати.

— Он конь. Он меня не знает. Он не подчинится.

— Любой конь подчинится тебе.

— Этот — нет. Я даже не стану пробовать.

— Боишься? — рискнула Афина. — Опасаешься, что он не исполнит твой приказ — и об этом узнает Семья? Сын противоречит такому отцу, как Посейдон?! Да, это повод для насмешек. Я понимаю тебя. Я не буду настаивать.

Она ждала чего угодно, кроме этого взгляда. Дядя смотрел на нее с печалью, тяжелой как небосвод. Так смотрят на дитя, не оправдавшее ожиданий.

— Не всегда гнев ведет меня первым, — над головой владыки вод проплыла стайка каракатиц. Их спокойствие подавало Афине знак: страшиться нечего. — Случается, мной владеют иные чувства. Что, племянница? Думала, я кинусь укрощать Пегаса? Ты уязвила меня, значит, я из кожи вон вылезу, лишь бы подтвердить свою мощь?! Свою власть?! Мудро, не спорю. И стратегически верно. Да, Пегас мой сын. Он — точное подобие меня, когда в облике Черногривого я мчусь по волнам или выбегаю на сушу. Там, где я ударю копытом, начинают бить источники. Пегас такой же. Ты все учла, кроме крыльев.

— Крылья?

Теперь настал черед для изумления Афины:

— При чем здесь крылья?

— В облике Черногривого я бескрыл. Среди моего потомства хватает великанов и исполинов. Но они твердо стоят на земле, не претендуя на небеса. Плывут в глубинах, не вздыхая по облакам. Крылья у Пегаса от матери. От той, кого я любил; может быть, единственной, кого я любил всем сердцем. От той, кого ты ненавидела; может быть, единственной, кого ты ненавидела всей душой.

Посейдон встал:

— Скажи, племянница. Медуза, младшая из Горгон… Повиновалась ли она чьим-то приказам? Хоть чьим-нибудь, а?

— Нет.

Это вырвалось у Афины раньше, чем богиня решила, что лучше было бы промолчать.

— Да, это так, — Посейдон кивнул медленно и торжественно. — Даже в ссылку она ушла не по воле Зевса, а потому что не желала оставаться в одном мире с тобой. Легенду о насилии, свершенном над Медузой, распространила Семья с твоей подачи. Мой брат-громовержец не задумался над тем, что если Медузу можно изнасиловать — зачем тогда ее ссылать? Разве она опасна? Женщина, которой овладели против ее воли?! Та, чей взор обращает в камень, не сумела оказать достойного сопротивления?! В следующий раз, когда станешь придумывать легенду, племянница, старайся лучше. Эта история кишит противоречиями. Обратись к Гермию, его ложь всегда вызывала у меня восхищение.