Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 152 – Генри Лайон Олди

Посейдон сдвинул брови:

— Тебя прислал твой отец?

— Нет. Я пришла по своей воле.

— Ты редко посещаешь мой дворец.

— Редко? Я здесь впервые.

— Я пошутил.

Смех Посейдона встряхнул все здание снизу доверху. Так пастух берет за шкирку провинившегося кутенка и встряхивает для острастки. Раковины, служившие крыше черепицей, раскрылись, будто жадные рты. Сверкнул белый огонь — жемчужины. В окна, затянутые тончайшим янтарем, ткнулись губами испуганные рыбы. Впору было поверить, что рыбы целуют темно-желтую пленку, умоляя господина о покое и благоденствии.

Афина не верила своим ушам. Шутка? На ее памяти дядя шутил в первый раз.

Не ответ ли это на ее вопрос?!

— Кресло моей гостье!

Посейдон хлопнул в ладоши. В зал вплыли два гиппокампа — не жалкие морские коньки с лампадами, но истинные жеребцы пучин из тех, кого Посейдон запрягал в свою двухколесную квадригу^[84]. Работая хвостами так, что пространство вскипело волнами, они втащили в центр зала огромное золотое кресло с подлокотниками в виде спящих коз — вне сомнений, творение Гефеста.

Оставив кресло подле Афины, гиппокампы удалились.

— Как тебе мои скакуны, племянница? Не пройти ли нам на конюшню? Что-то подсказывает мне, что ты пришла поговорить о лошадях. Кто же истинный знаток коней, если не твой дядюшка? Я не обладаю даром прозрения, как ты. Но иногда я предвижу будущее не хуже других. Я верно угадал цель твоего прихода?

— Твои кони прекрасны, — Афина опустилась в кресло. — И ты прав, я хочу говорить о лошадях.

Его замысел прост, подсказывала военная стратегия. Ты сидишь в кресле, он на троне. Кресло красивое, но неудобное. Зад проваливается, колени задраны выше обычного. А что Посейдон? Он взирает на тебя свысока. Простое незамысловатое удовольствие. Отчего бы и не доставить его старшему родичу?

Сиди, дура, велела мудрость. Она-то чуяла, как Афине хочется встать, выпрямиться, достать гребнем шлема до крыши.

— Пегас? — спросил Посейдон.

Долгая игра ему претила.

— Твой сын, — откликнулась Афина. — Не отрицай, я знаю.

— Тоже мне тайна! Я никогда не отрекался от своих детей.

— Я не спорю, дядя. Я присутствовала при рождении Пегаса.

— Ты была на островах? В ссылке?

Посейдон наклонился вперед. Черты его лица исказило удивление:

— Была там и сумела вернуться? Как?!

— Я не была там, — призналась Афина. — Но я была неподалеку. Я видела, как Пегас взлетел и умчался в мир живой жизни. Я полагала, отец накажет коня за самовольство, но отец промолчал.

— Накажет? В чем вина Пегаса?!

Нотки ярости, обращенной на Зевса, зазвенели в голосе Колебателя Земли. Звон ударил в стены, обернулся слабым мерцанием в ветвях кораллов, растущих по углам. Но миг гнева прошел: звон растаял, свет угас.

— Новорожденный — не ссыльный, племянница. Он имеет право выбора.

— Это так, — согласилась Афина. — Уверена, Пегас родился не один. Я видела радугу, но она не покинула пределы Океана. Право выбора, помнишь? Даже если выбор был неосознанным, он был сделан. Может быть, тебе известно, кто родился помимо Пегаса?

Владыка вод пожал плечами:

— Мое потомство велико. Я не интересуюсь каждым, это заняло бы целую вечность. А в моем распоряжении лишь одна вечность, второй не будет.

С ветви дерева, стоявшего у стены, сорвался блестящий плод. Упал, подкатился к ножкам кресла. Выточенное из цельного сапфира дерево тряхнуло кроной — так отряхивается мокрый пес, — но больше ни один плод не упал. Это, наверное, что-то значит, подумала Афина.