Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 14 – Генри Лайон Олди

— Здо́рово! А Танат остался у него в плену?

— На какое-то время.

— На какое?

— На три года. Три лишних года жизни — это немало, уж поверь мне. В течение этих лет никто из людей не умирал — Танат ведь был скован! Позже боги забеспокоились, выяснили, где находится Танат — и отправили бога войны Арея его освободить. Вдвоем Танат и Арей разорвали-таки цепь…

— Как разорвали?!

— С трудом. Но справились — все-таки обрывок, не целая, когда потребовался Сторукий. И старый хитрец отправился прямиком в Аид.

— Жалко его, дедушка…

— Брось жалость, парень! Три года чистого выигрыша — завидовать надо!

— А цепь?

— Ее забрал Арей. Танат после заключения шарахался даже от единственного звена этой цепи. Он не прикоснулся бы к ней ни за какие медовые коврижки!

— Это все, дедушка? Конец сказки?

— Нет, у нее есть продолжение. Но это уже совсем другая история.

— Расскажи!

— Не сейчас. Засиделись мы, рассвет скоро. Пойдем-ка спать. Гипнос^[13] — не Танат, хоть и родной его брат-близнец. Уважь бога, хорошо? Надеюсь, он будет милостив к нам обоим…

СТАСИМ ^[14]

ПЕСНЯ, ОХОТА И БИТВА

Белый конь пасся на склоне горы, возле ручья. Время от времени он поднимал голову к небу и тихонько ржал. Вот он поднял голову в очередной раз, начал рыть землю копытом. Фыркнул, но уже иначе: громко, с беспокойством, почуяв что-то необычное.

Сперва пришел аромат лилий. Следом явилась песня.

Девушки и впрямь были похожи на свежие, только что распустившиеся лилии. Одетые в кисею, которая скорее подчеркивала прелесть их наготы, нежели скрывала ее, юные красавицы двигались в танце: неспешном, причудливом, завораживающем. Кружились, вскидывали вверх тонкие руки, изгибались как тростник под ветром. Казалось, песня рождается сама, беря свой исток не в горле, и даже не в сердце, но в пляске.

Чудесный напев оставил коня равнодушным. Кого другого искусство Муз^[15], владычиц гармонии, свело бы с ума, но только не Пегаса. Танцевали девицы ниже по склону, в отдалении, достаточном, чтобы конь не видел в них угрозы. Вернувшись к трапезе, Пегас дергал ухом: вслушивался на всякий случай.

Трава вокруг него пошла в рост.

Вот сочные травинки достигли конских колен, дотянулись до брюха. Пегас увеличился: не любил щекотки. Трава в испуге съежилась, зато выросли деревья. Липы стали как дубы, дубы — как скалы. Это не смутило бы Пегаса, когда б не содрогание тверди под могучими копытами. Конь вырос еще на ладонь, на две, раздался в груди. Запрокинув голову, он заржал: страстно, дико. Мерцание над конской спиной отрастило перья, обернулось крыльями. Крылья хлестнули воздух, гром прокатился над горой, говоря всем: я, Пегас, здесь!

В ответ грянул гром с севера.

В считанные мгновения он распространился от Олимпа до Геликона, на миг заглушив пение Муз. Зевс, владыка богов, отвечал: я тоже здесь! Два грома переплелись, смешались так, что и не отличить, где чей. Угасли, стихли, вернув миру песню и аромат лилий. Все успокоилось, кроме горы и Пегаса. Конь встал на дыбы, ударил воздух копытами. Что-то творилось под ним, в самых недрах Геликона, прорываясь наружу неведомой опасностью. Чудовище ли прервало свой сон? Бог ли восставал к свету?!

Вслед за травой, деревьями, конем начала расти гора. Геликон распухал, как тесто на кислой закваске, тянулся ввысь.